Матушка не верила.
Но Цзо Цзюньцзе, казалось, читал её мысли.
— Недоразумение ли это, Пятая госпожа узнает, взглянув вот на это, — он извлёк из-за пазухи дудоу1.
— Это залог любви, что дала мне Девятая юная госпожа!
Хоть матушка и управляла домом много лет и сталкивалась с самыми разными непредвиденными ситуациями, на этот раз она изменилась в лице. Она взглянула на дудоу: поношенный сапфирово-синий шёлк, вышитые на нём распустившиеся лиловые магнолии, лепестки которых были очерчены розовой нитью — всё это были её любимые цвета, узоры и привычная манера вышивки.
— Ты… — Матушка больше не могла сохранять спокойствие и в смятении вскочила на ноги.
Неужели дочь и вправду совершила такой безрассудный поступок…
Матушка порывисто протянула руку, чтобы взять дудоу, рассмотреть его поближе и определить, подлинный он или нет, но краем глаза заметила на лице Цзо Цзюньцзе самодовольную ухмылку — такую явную, такую режущую глаз, словно он дал ей пощёчину.
Матушка сгорала от стыда и гнева, но не смела дать волю чувствам.
Люди любят поглазеть на чужое несчастье, особенно на такое. То, чего и не было, обрастёт такими подробностями, что и не отличишь от правды — разве выдержит их репутация нападки Цзо Цзюньцзе? Если просочится хоть малейший слух, вековая слава клана Фу будет уничтожена, не говоря уже о том, что её собственная честь и честь матери будут втоптаны в грязь. В лучшем случае их будут высмеивать, и им придётся всю жизнь ходить с опущенной головой. В худшем — их изгонят из клана, и им негде будет приклонить голову…
Но позволить Цзо Цзюньцзе вертеть ими как ему вздумается… это лишь разожжёт его наглость и сделает ситуацию ещё более неуправляемой.
Матушка отдёрнула застывшую в воздухе руку.
Нужно его проучить.
Иначе он решит, что пятую ветвь клана можно безнаказанно обижать.
Матушка медленно опустилась на стул:
— Если бы я каждый раз, как какая-нибудь наложница или служанка заявляет о пропаже украшений или денег, устраивала допрос всем девушкам и женщинам в доме, то, боюсь, мне бы пришлось оставить пост хозяйки. — Она без обиняков указала ему на дверь: — Мне как раз нужно поговорить с вашей сестрой, так что не буду вас задерживать, господин Цзо! — А затем предупредила: — Хоть вы, господин Цзо, и добились многого, но я ещё не слыхивала, чтобы цзюйжэнь подавал в суд на цзиньши2. Вы непременно прославитесь на всю страну, и слух дойдёт до чиновников в провинции и в столице. К слову сказать, эти чиновники — либо однокашники нашего господина, либо его бывшие сослуживцы. Наш господин — человек скромный, и если он узнает, что из-за такого дела оказался в долгу у старых друзей, то, боюсь, придёт в ярость. Я вот думаю, не написать ли мне ему заранее письмо с объяснениями, чтобы потом, когда всё случится, он не упрекал меня, свою жену, в том, что я плохо управляю домом и поступаю безрассудно!
На лбу Цзо Цзюньцзе вздулись вены. Вне себя от ярости, он вскочил.
Она смеет сравнивать его с наложницами и служанками… Прикрывается его сестрой, намекает на связи Пятого господина с провинциальными и столичными чиновниками, угрожает испортить ему репутацию…
Его глаза сверкнули злобой.
Матушка похолодела от ужаса, но отступать было некуда. Она громко позвала служанок:
— Молодой господин Цзо уходит, проводите его! — Голос её уже слегка дрожал.
Раздвижные перегородки тут же открылись, и ждавшие снаружи служанки одна за другой вошли в комнату уверенным шагом.
Цзо Цзюньцзе пристально смотрел на матушку.
Он не ожидал, что эта тихая и незаметная Пятая госпожа, которая всегда со всеми соглашалась, окажется такой стойкой. Похоже, он недооценил эту женщину. Видимо, придётся прибегнуть к более сильным средствам!
— Раз Пятая госпожа считает, что об этом следует доложить Пятому господину, что ж, я подожду его решения, — зловеще произнёс он. — Только не пожалейте потом, Пятая госпожа, когда ваша дочь войдёт в мой дом! — С этими словами он бросил дудоу на пол. — Вещей, вышитых руками Девятой юной госпожи, у меня ещё много. Оставлю это вам на память! — И с этими словами он гордо удалился.
Ещё много…
Слова эти поразили матушку, как удар молнии. Вся её показная твёрдость перед Цзо Цзюньцзе мгновенно растаяла. Она в отчаянии приказала вошедшим служанкам:
— Быстро, быстро позовите ко мне Девятую госпожу и Бибо-цзя3!
Бибо-цзя, по имени Жуши, была одной из служанок, пришедших с матушкой в качестве приданого. Позже она вышла замуж за личного слугу отца, Бибо, и пользовалась величайшим доверием матушки.
Они вошли в покои матушки одна за другой.
— Закройте двери! — Матушка с мрачным лицом сидела в кресле тайши4 и холодно отдавала приказания прислуге. Затем она взмахнула рукой и швырнула им под ноги какой-то свёрток.
— Вот плоды ваших трудов! — На пол легко опустился поношенный сапфирово-синий дудоу.
Они переглянулись, их взгляды одновременно упали на дудоу, и они тут же заметили неладное.
— Это… это не моё… Как это здесь оказалось? — вскрикнула она, испугавшись. Сердце её сжалось от дурного предчувствия. — Что случилось?
Бибо-цзя с недоумением смотрела на матушку.
Матушка холодно хмыкнула и пересказала всё, что произошло.
Она была потрясена и обижена, разгневана и напугана.
— Матушка, я с этим Цзо Цзюньцзе и словом не обмолвилась, какая может быть тайная любовь? — Она опустилась на колени перед матерью. — Клан Фу, хоть и не принадлежит к высшей знати, кому колокола звенят, что на треножниках едят5, но и не является бедной семьёй. Сколько я себя помню, я никогда не оставалась одна. Что я делала, а чего не делала — если и можно скрыть от вас, то не от тех, кто всегда рядом. Если вы не верите, спросите кормилицу, спросите Итун, Юйвэй… — И она стала клясться: — Если я совершила такой бесстыдный, позорящий семью поступок, пусть меня поразят пять небесных громов6… Быть такой незаслуженно оклеветанной Цзо Цзюньцзе и теперь оправдываться перед собственной матерью и служанкой — это было невыносимо.
Она горько заплакала.
- Дудоу (肚兜 / dùdōu) — традиционный китайский предмет нижнего белья, ромбовидный передник, закрывающий грудь и живот и завязывающийся на шее и спине. Девушки часто украшали его искусной вышивкой. Дудоу был очень личной вещью, и его демонстрация посторонним считалась верхом неприличия и компроматом.
↩︎ - Цзюйжэнь подавал в суд на цзиньши — намёк на социальную иерархию. Цзиньши (высшая степень) был значительно выше по статусу, чем цзюйжэнь (вторая степень). Подать в суд на человека более высокого ранга было дерзким и рискованным шагом, который мог обернуться против истца. В данном случае отец Фу Тинъюнь был цзиньши, а Цзо Цзюньцзе — цзюйжэнем.
↩︎ - Бибо-цзя (碧波家的 / Bìbō jiāde) — «жена Бибо». Это распространённый способ обращения к замужней служанке, по имени её мужа. Показывает, что она уже не девушка, а замужняя женщина, имеющая определённый статус в иерархии прислуги. ↩︎
- Кресло тайши (太师椅 / tàishīyǐ) — большое, массивное кресло из тёмного дерева с высокой спинкой и подлокотниками, символ власти и высокого статуса. Название дословно означает «кресло Великого Наставника» (высший придворный ранг). В таком кресле обычно сидел глава семьи.
↩︎ - Высшая знать, кому колокола звенят, что на треножниках едят (钟鸣鼎食 / zhōngmíng dǐngshí) — идиома, описывает роскошный образ жизни аристократических семей, где о начале трапезы объявляли ударами в колокол, а еду подавали в ритуальных бронзовых треножниках (дин).
↩︎ - Пусть меня поразят пять небесных громов (天打五雷轰 / tiāndǎ wǔléihōng) — одна из самых страшных клятв в китайской культуре. Согласно даосским верованиям, пять видов грома (небесный, земной, водный, божественный и социальный) карают за самые тяжкие грехи. Произнести такую клятву означало призвать на свою голову самую суровую кару небес в доказательство своей невиновности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
