Фу Тинъюнь вполголоса поведала Ханьянь всё: и как столкнулась на заднем дворе с незнакомцем, и как тот силой заставил её отвести его на кухню, и как едва не задушил до смерти.
Ханьянь слушала, бледнея всё сильнее, а на лице её проступал дикий ужас. Едва хозяйка умолкла, она подскочила с места:
— Тогда нам нужно поскорее рассказать обо всём наставнице Гохуэй!
— Нельзя! — тут же возразила Фу Тинъюнь. — Если наставница спросит, зачем мы вообще ходили на задний двор, что мы ответим?
Ханьянь застыла в растерянности.
— На мне и так клеймо позора, мне бы укрыться от людских глаз, а не привлекать внимание, — её осипший голос, похожий на скрип старого хуциня1, звучал невыразимо печально. — Если мамушка Чэнь проведает, что меня схватил чужой мужчина, бог знает, что она подумает и в какие новые беды это выльется!
Ханьянь и сама всё прекрасно понимала, но страх сковал её сердце.
— А если тот человек и впрямь разбойник из голодающих? — пробормотала она. — Вдруг он вернется? В обители ведь одни женщины, что, если у него на уме худое?
Если этот человек действительно беженец, то затерянная в глуши обитель Биюнь, где нет ни единого мужчины для защиты, зато есть полный амбар зерна — лакомый кусок, на который любой позарится.
— Вряд ли, — с сомнением в голосе протянула Фу Тинъюнь. — Будь это голодающие толпы, разве он был бы один? Скорее, это беглый преступник. Такие люди боятся преследования властей и долго на одном месте не задерживаются.
Ханьянь рассудила, что в словах госпожи есть доля правды.
— Значит… нам больше не нужно ходить на задний двор разведывать путь? — нерешительно спросила она. В её голосе явно слышалось желание отступиться.
Беда, как водится, не приходит одна — на прохудившуюся крышу непременно польет затяжной дождь.
У Фу Тинъюнь снова разболелась голова.
В этот момент в покои вбежала сияющая Люэ:
— Девятая госпожа! Девятая госпожа! Мамушка Чэнь отправила гонца в город с донесением. Она написала, что в обители Биюнь небезопасно, и спросила, нельзя ли прислать сюда усадебных стражников для охраны.
Но как мужская стража может оставаться на ночь в женской обители? Мамушка Чэнь лишь искала благовидный предлог, чтобы намекнуть, нельзя ли им вернуться в усадьбу!
Фу Тинъюнь и Ханьянь переглянулись. На их лицах расцвела радость.
Это было поистине благословением под маской несчастья.
Фу Тинъюнь показалось, что даже боль в стянутой шее утихла и стала вполне терпимой.
Все трое замерли в радостном ожидании.
Ответ из усадьбы Фу пришел быстро: «Сюньфу2 Шэньси уже направил тунчжи3 Ло Пинъяна в Цинъян и Гунчань для усмирения голодающих. Хуаинь находится всего в двухстах ли от Сианьской управы, откуда здесь взяться беженцам? Оставайтесь в обители и живите спокойно. Как только спадет зной, вас непременно заберут обратно в усадьбу».
Фу Тинъюнь растерянно смотрела на Ханьянь. Когда же до нее наконец дошел смысл послания, холодная дрожь, словно ледяная змейка, поползла вверх по ее спине, заставив содрогнуться.
Она бессильно махнула рукой, прося Ханьянь и Люэ оставить её одну, и просидела без движения с самого утра до поздних сумерек.
Глубокой ночью она тихо спросила Ханьянь:
— Ты всё еще готова помочь мне и тайно отнести весть матушке?
Ханьянь молчала так долго, что за это время успела бы выкуриться трубка табака. Лишь после этого она едва слышно вымолвила:
— Я… я исполню всё, что прикажет госпожа.
Но на душе у неё по-прежнему лежал страх.
Да и кто по своей воле захочет рисковать жизнью?
Но для Фу Тинъюнь на кону стояло нечто куда более важное, чем сама жизнь.
Чем дольше тянулось время, тем безнадежнее становилось её положение.
Если замысел Цзо Цзюньцзе увенчается успехом, она и в могиле не обретет покоя!
На следующий день она вознамерилась снова пойти на задний двор.
Однако несколько огромных рыжих псов, которых по приказу наставницы Гохуэй спустили с цепей, без устали сновали по двору. У неё не было возможности даже нос высунуть за порог флигеля, не говоря уже о том, чтобы пробраться в задний сад.
Тогда во время каждой трапезы она стала откладывать по паре постных баоцзы, чтобы подкармливать псов и приучить их к своему запаху.
Мамушка Чэнь, не раз наблюдавшая эту картину, лишь недовольно хмурилась. Наконец она не выдержала и язвительно бросила:
— Девятая юная госпожа, а ведь там, за воротами, люди чистой воды досыта испить не могут!
Фу Тинъюнь молча посмотрела на неё, развернулась и ушла в свои покои.
Вскоре из дверей вышла Ханьянь и громко обратилась к прислуживающей послушнице, принесшей еду:
— Наша госпожа изволила передать, что ваши постные баоцзы отменно хороши. Пусть завтра принесут целых тридцать штук!
Послушница, растерявшись, робко взглянула на мамушку Чэнь.
Мамушка Чэнь с трудом сдержала гнев, но всё же процедила:
— Делай, как велела госпожа.
К ужину послушницы и впрямь принесли тридцать больших постных баоцзы.
Ханьянь в изумлении уставилась на огромную глубокую миску, доверху наполненную пирожками.
Фу Тинъюнь грустно усмехнулась:
— Опусти их в ведро с холодной колодезной водой, чтобы не испортились, а завтра раздай маленьким послушницам, что метут двор. — В неверном свете тусклой масляной лампы её улыбка выглядела бесконечно горькой.
Ханьянь набрала колодезной воды, зажгла полынные благовония от мошек и молча постелила постель.
Фу Тинъюнь лежала с открытыми глазами, глядя на чистый лунный свет, проникавший сквозь рамы, затянутые корейской бумагой.
Снова наступило пятнадцатое число — полнолуние. Она провела в этой обители уже долгих шестьдесят два дня.
Она заперта здесь безвылазно, но почему же молчит матушка? Почему от неё нет никаких вестей? Неужели её тоже лишили свободы?
Но едва эта мысль зародилась в её голове, как она тут же мотнула головой, отгоняя её.
Да разве это возможно?
Её матушка — благородная госпожа шестого ранга, аньжэнь4! В их семье её почитают больше всех, уступая лишь Старой госпоже. Кто посмеет посягнуть на её свободу?
Чистый лунный свет за окном внезапно померк, но мгновение спустя снова вспыхнул.
Будто пламя свечи дрогнуло на сквозняке.
Фу Тинъюнь перевернулась на другой бок.
Внезапно чьи-то железные пальцы мертвой хваткой вцепились в её горло, и над самым ухом раздался хриплый шепот:
— Ни звука!
Этот голос — глухой, бесстрастный и лишенный малейших интонаций — она не спутала бы ни с чем, даже если бы он привиделся ей в кошмарном сне.
- Хуцинь (胡琴 / húqín) — традиционный китайский смычковый струнный инструмент. Имеет характерный, слегка скрипучий и жалобный звук, напоминающий плач.
↩︎ - Сюньфу (巡抚 / xúnfǔ) — высший гражданский чиновник, управляющий провинцией (провинциальный губернатор) в эпоху династий Мин и Цин.
↩︎ - Тунчжи (同知 / tóngzhī) — «помощник начальника округа» или «вице-префект», чиновник среднего ранга, ведавший гражданскими делами в округе или управе.
↩︎ - Аньжэнь (安人 / ānrén) — почетный титул, который в императорском Китае жаловали матерям или женам чиновников шестого ранга. Подчеркивает высокий статус женщины в обществе.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
