— Ты говоришь, твоя госпожа-наложница хочет загладить свою вину передо мной? — спокойно спросила Фу Тинъюнь у Сюэмэй.
Сюэмэй непрестанно кивала:
— Госпожа Фу, наша госпожа-наложница просит прощения от всего сердца…
— Так почему же она сама не пришла? — перебила её Фу Тинъюнь, с улыбкой глядя на служанку.
«Да оттого, что ты при госпоже Фэн смела называть её безумной!» — мысль промелькнула у Сюэмэй, но сказать такое вслух она не отважилась.
Не будь уважения к юэцзи, с чего бы госпоже-наложнице унижаться и звать тебя на обед? Жест вежливости сделан, господину по возвращении будет что ответить, а примет ли девица приглашение — её забота. К чему госпоже приходить лично? Почем знать, какие речи заведет эта девица?
Шепча про себя проклятия, внешне Сюэмэй продолжала улыбаться:
— Наша госпожа-наложница поначалу намеревалась прийти лично, но побоялась, что госпожа всё еще таит в душе обиду, и сочла это неловким…
— Сюэмэй, — Фу Тинъюнь снова перебила её, — у моей кормилицы была одна поговорка: «Полный кувшин молчит, а полупустой гремит». Это означает, что чем способнее человек, тем благоразумнее он в речах и поступках; он не станет бросаться словами попусту, но уж если скажет, то веско и безупречно. И напротив: чем глупее человек, возомнивший о своем всеведении, тем сильнее он боится презрения, а потому тщится опередить всех и никому не уступить, поднимая лишний шум, и слова его не выдерживают никакой проверки, зияя изъянами. У моей матери эта поговорка звучала как «Самодовольство навлекает вред, скромность приносит пользу». Смысл у них один. Впрочем, думаю, наставления моей матери тебе вряд ли понятны, но уж поговорку кормилицы ты усвоить способна.
Лицо Сюэмэй мгновенно залила густая краска.
Фу Тинъюнь открыто выговаривала ей за необразованность и скудоумие!
— Раз ваша госпожа-наложница намерена искупить вину, стало быть, она осознала свой проступок. С чего бы ей тогда беспокоиться о моей душевной обиде? — Фу Тинъюнь намеренно учиняла служанке разнос, оттого и говорила жестко. — Будь по-твоему, так старому генералу Лянь По, отправлявшемуся с поклоном к Линь Сянжу1, следовало бы сначала выведать, сменил ли тот гнев на милость, а не сменил — так и вовсе не идти? — Она вздохнула: — Вот к чему приводит невежество. Даже простое поручение не в силах передать верно!
Губы Сюэмэй задрожали, лицо потемнело, она опустила голову, не смея молвить ни слова в ответ.
— Теперь я понимаю, отчего юэцзи Мо просил меня обучить вашу госпожу-наложницу правилам приличия! — Фу Тинъюнь окинула её холодным взглядом. — Ступай и передай ей мои слова: порядок и субординация — незыблемый закон неба и земли. Каждому человеку подобает вести речи и поступать соответственно своему положению, без малейшей оплошности. Стоит лишь оступиться — и станешь посмешищем для всех. Если хочет загладить вину — пусть сперва всё тщательно обдумает, а не уподобляется полупустому кувшину, действуя бездумно и посылая личную служанку дерзить передо мной. Нелепость, да и только!
Сюэмэй сбивчиво пробормотала слова повиновения, вид у неё был растерянный и жалкий.
Фу Тинъюнь подала знак Чжэн Саньнян.
Та сразу же громко возгласила:
— Чего застыла? Ступай скорей и доложи своей госпоже! — А затем тихонько пробурчала: — Никакого воспитания…
От этих слов лицо Сюэмэй попеременно то краснело, то бледнело. Она в торопливом поклоне склонила колени перед Фу Тинъюнь и поспешно бросилась к выходу. Однако на выложенной плиткой дорожке она споткнулась о выставленный синий кирпич, незаметный с первого взгляда. Острая боль пронзила ногу. Она ойкнула, схватившись за стопу, но, вспомнив усмехающийся взгляд Фу Тинъюнь, не посмела издать больше ни звука и, хромая, уковыляла прочь.
За её спиной раздался громкий хохот Чжэн Саньнян.
— Госпожа, не думала я, что вы умеете так отповедь давать! — с восхищением произнесла она, глядя на Фу Тинъюнь. — Умыли Сюэмэй так, что та и слова вопреки вставить не смогла.
Фу Тинъюнь подмигнула ей:
— Ты тоже хороша! Та шайка воды была как нельзя кстати.
Чжэн Саньнян смущенно улыбнулась, но вдруг ахнула и с обеспокоенным видом произнесла:
— Госпожа, я ведь тоже человек простой и невоздержанный на язык. Если скажу или сделаю что не так, вы обязательно упрекните меня, чтобы и надо мной люди не насмехались… — К концу речи её голос затих, а лицо покрылось румянцем.
Супруги Чжэн изначально были вольными людьми и лишь по воле случая стали её слугами. Они относились к Фу Тинъюнь с искренней преданностью. Порой Фу Тинъюнь казалось, что они не столько слуги, сколько обедневшие родственники, пришедшие под её кров и помогающие по хозяйству, — подобное в семье Фу случалось сплошь и рядом.
— Делай ты что-то не так, я давно бы тебе сказала, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Раз молчу — значит, всё ты делаешь верно.
Чжэн Саньнян подумала, сочла это разумным и успокоилась.
Фу Тинъюнь позвала её:
— Пойдем на кухню, посмотрим, что у нас есть. Раз уж вернулись домой, приготовим что-нибудь вкусное!
Чжэн Саньнян радостно согласилась, и они вместе отправились на кухню.
Замесили тесто, раскатали сочни, порубили начинку и налепили цзяоцзы со свининой и пекинской капустой.
К сумеркам окна и двери кухни распахнули настежь; впускаемый легким вечерним ветерком прохладный воздух смешивался с ароматом кушаний. Белоснежные цзяоцзы, бурлившие в кипятке, выловили и подали на стол вместе с блюдом золотистых проростков маша и тарелкой сочного обжаренного сельдерея. Комната заполнилась атмосферой уютного счастья.
Сгустилась ночная тьма. На оконных рамах, обтянутых корейской бумагой, ярко выделялись алые бумажные вырезки-чуанхуа с пожеланием «избытка из года в год», а сквозь них просвечивал силуэт склонившегося над письмом ребенка.
Фу Тинъюнь оправила подол платья и принялась неторопливо убирать рукоделие:
— Ты закончил сегодня переписывать иероглифы?
А-Сэнь кивнул:
— Я даже написал на один лист больше! — В свете лампы его глаза искрились радостью.
— Попроси Чжэн Саньнян нагреть воды, умойся и ложись спать, — сказала Фу Тинъюнь, подойдя и погладив его по голове.
А-Сэнь насупился:
— Опять мыться? Я ведь только вчера мылся!
- Лянь По и Линь Сянжу (廉颇，蔺相如 / Lián Pō, Lìn Xiāngrú) — выдающиеся военачальник и сановник царства Чжао (период Периода Воюющих царств, III в. до н. э.). Известна классическая история о том, как заносчивый генерал Лянь По, осознав благородство Линь Сянжу, пришел к нему с поклоном и связкой терновых розг на голой спине, чтобы вымолить прощение за свою спесь.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
