Цзинь Юаньбао, словно пытаясь уйти от ответа, подхватил на руки Линьчуня, который вместе с А-Сэнем гонялся во дворе за щенком:
— Пойдёмте, сегодня дядя сходит с вами за сладостями.
Это вызвало искренний смех у Фу Тинъюнь и Чжэн Саньнян.
В середине шестой луны пришли известия об императорских наградах.
Награды для Инчуань-хоу и генерала Ван И разумелись сами собой. Чжао Лин, Ян Юйчэн и Цзинь Юаньбао получили чин сотников-байху, а Саньфу и Шичжу были повышены до старших десятников-сяоци. Чжао Лину и остальным пожаловали по десять лянов серебра и по два кувшина императорского вина. Саньфу и Шичжу получили по пять лянов серебра и также по два кувшина императорского вина.
А-Сэнь возмущенно воскликнул:
— Как же так? Девятый господин помогал командующему Лу в боях, вождя племени Улянхай сразил именно наш Девятый господин! Об этом гудит весь гарнизон Синин и гарнизон Чжуанлан, а ему дали всего лишь чин байху? Нет, я пойду к брату Юаньбао, пусть он замолвит слово перед Инчуань-хоу…
— А ну сядь! — Фу Тинъюнь строго нахмурилась, и А-Сэнь послушно опустился на место, не смея больше шелохнуться. — Когда же ты изменишь свой несносный нрав? Раз Инчуань-хоу повелел Девятому господину помогать командующему Лу, дабы искупить вину заслугами, то какие бы великие подвиги ни совершил Девятый господин, их не зачтут на его личный счет. То, что его повысили до сотника-байху согласно военным правилам — что в этом несправедливого? Запомни твердо: умение отдавать и получать — вот основа успеха. Лишь понимая, от чего отказаться, можно обрести желаемое. Военные подвиги можно совершить всегда. Но если ты вызовешь недовольство начальника, то какими бы великими способностями ни обладал, тебя просто не привлекут к делу, и как тогда совершать подвиги? На сей раз Девятый господин пожертвовал военной заслугой, но обрел благодарность командующего Лу и заслужил в глазах Инчуань-хоу репутацию человека, способного ставить общие интересы превыше личных. Это важнее всего! А ты бы лучше направил свой ум на то, чтобы размышлять над подобными вещами!
А-Сэнь густо покраснел от стыда.
Вошла Чжэн Саньнян:
— Госпожа, сослуживец Девятого господина, Чжао Мин, снова пришел по его поручению и принес нам вещи.
Фу Тинъюнь мгновенно спустилась с кана:
— Что он принес? Кроме вещей, передал ли он какое-нибудь послание?
Говоря это, она поспешила наружу и подошла к окну западного флигеля, слушая разговор Чжао Мина и Чжэна Третьего.
— …Брат Чжао и сам хотел зайти домой, да командующий Лу слишком спешил в путь, вот он и попросил меня сделать крюк, — рассказывал Чжао Мин, с улыбкой добавляя: — На этот раз брат Чжао получил щедрые награды, так что можно сказать, слегка разбогател!
Фу Тинъюнь замерла, точно пораженная громом.
Чжао Лин… он возвращался в Чжанъе!
Так почему же он не зашел навестить её?
В глазах неожиданно защипало от подступивших слез.
И что значит «командующий Лу слишком спешил»?.. Разве на Новый год командующий Лу задерживался надолго? Но тогда Чжао Лин все же нашел способ выкроить время и прийти, чтобы хотя бы мельком увидеть её!
Почему же на этот раз?
Как он мог… как он мог пройти мимо собственного дома, даже не переступив порог?
Что произошло?
Он ранен и не хочет, чтобы она пролила о том слезы? Или случилось нечто такое, из-за чего он решил отдалиться от неё?
Фу Тинъюнь стояла ни жива ни мертва, и если бы Чжэн Саньнян не увела её обратно в комнату, она столкнулась бы лицом к лицу с уходящим Чжао Мином.
— Госпожа, Девятый господин и вправду мог быть очень занят! — видя, что она сидит на кане бледная и оцепенелая, не роняя ни слова, Чжэн Саньнян мягко принялась успокаивать её. — Ныне Девятый господин — доверенное лицо при командующем Лу. Это не прежние времена, когда он мог уйти, когда вздумается. Теперь он человек не принадлежащий себе, вам следует проявить к нему понимание…
— Хорошо еще, что он доверенное лицо лишь командующего Лу. А стань он любимцем самого Инчуань-хоу, от него бы и тени не осталось? — с холодной улыбкой произнесла Фу Тинъюнь и тут же ужаснулась тому, насколько язвительно и желчно прозвучал её собственный голос. На лбу у неё выступил холодный пот.
Что с ней происходит?
Ведь Чжэн Саньнян права: Чжао Лин сейчас всего лишь скромный сотник-байху, и пока он пользуется доверием командующего Лу, он не может поступать по собственному произволу. Мужчина ведает внешними делами, женщина — внутренними. Она никогда не была взбалмошной или неразумной, так почему же сейчас потеряла самообладание?
Она закрыла лицо руками, пытаясь скрыть слезы в уголках глаз.
В глубине души она чувствовала: будь они помолвлены или обвенчаны, она, быть может, не испытывала бы такой тревоги!
Из-за двери донесся голос Чжэна Третьего:
— Госпожа, Девятый господин передал через Чжао Мина семьсот пятьдесят лянов серебра, два отреза ярко-красной парчи, два отреза темно-синей парчи, два отреза ханчжоуского шелка цвета небесной лазури, два отреза темно-синей и два отреза черной летней ткани «Сябу», кувшин императорского вина и письмо для вас!
Фу Тинъюнь поспешно отерла слезы и позвала Чжэна третьего в комнату.
Он передал ей опись имущества и письмо.
— Уберите все вещи! — велела Фу Тинъюнь супругам Чжэн. Взяв опись, она уселась на кан и принялась читать письмо Чжао Лина.
Послание оказалось кратким, как и всегда. Он лишь писал, что командующий Лу безмерно благодарен за спасение жизни и преподнес ему пятьсот лянов серебра. При встрече с Инчуань-хоу тот, помимо награды в двести лянов, пожаловал ему кувшин императорского вина и десять отрезов дорогих тканей. Еще пятьдесят лянов составила его доля военной добычи — и все это он передавал ей на хранение.
Фу Тинъюнь с силой бросила письмо на столик, стоявший на кане. Она молча и безэмоционально смотрела, как Чжэн Третий с женой дружно заносят в комнату семьсот пятьдесят лянов серебра и осторожно укладывают их в сундук. Лишь тогда её высоко вздымающаяся грудь постепенно успокоилась.
Когда Чжэн Третий спросил, как поступить с кувшином императорского вина, она уже полностью вернула себе хладнокровие:
— Завтра я дам тебе рецепт. Сходишь на рынок, купишь снадобий, и мы приготовим для Девятого господина целебную настойку.
Чжэн Третий почтительно отозвался, и супруги, рассудив, что Фу Тинъюнь, возможно, захочет лично пересчитать доставленные средства, вместе удалились.
Только тогда Фу Тинъюнь медленно разгладила смятое письмо и убрала его в шкатулку из резного красного лака, стоявшую у изголовья кровати.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
