К счастью, на сей раз лекарь был военным, а такие повидали немало пациентов, не способных говорить. Заметив, что Хэ Сыму отвечает невпопад, он не стал расспрашивать дальше и решительно отбросил расспрос из четырёх методов: осмотра, прослушивания, расспроса и прощупывания пульса. После этого он выписал ей лекарство.
Хэ Сыму сидела на кровати и от нечего делать рассказывала Чэньину истории о призраках, ожидая, когда сварится снадобье.
В дверь постучали — три лёгких удара. Хэ Сыму, не поднимая головы, произнесла:
— Войдите.
Чэньин, чьё личико побледнело от страха перед призраками, вне себя от радости вскочил и закричал: «Генерал-гэгэ!», и только тогда Хэ Сыму подняла взгляд.
Дуань Сюй стоял посреди комнаты с чашей дымящегося отвара в руках. Он был не в доспехах, а в лёгком халате с круглым воротником. Встретившись с ней взглядом, он лучезарно улыбнулся.
— Гунян, пора пить лекарство, — Дуань Сюй присел на край кровати Хэ Сыму.
Хэ Сыму велела Чэньину выйти. Она приняла из рук генерала чашу; раны на его пальцах уже затянулись корочками, оставив на бледной коже тёмные и светлые следы. Невольно закрадывалась мысль, что под одеждой, в невидимых глазу местах, шрамов должно быть великое множество.
Это, должно быть, тоже своего рода намеренная уловка: с его мастерством в боевых искусствах он мог бы трижды пробиться сквозь вражеские ряды и обратно, сохранив силы. Кто же мог ранить его?
Хэ Сыму размышляла об этом про себя, но на лице изобразила польщённую улыбку и сказала:
— Как можно утруждать вас а по таким пустякам?
— Ты — наш мастер предсказаний по ветру и знамениям, а также верный соратник в разведке. Твоя болезнь никак не может быть пустяком.
— Неужели в разведке так заведено? Если командир Ся будет ранен, вы тоже самолично принесёте ему лекарство?
— А вот это вряд ли. Я слышал от Мэн Вань, что я тебе нравлюсь, и решил, что если лекарство принесу я, тебе будет приятнее.
Стоило прозвучать словам «я тебе нравлюсь», как Хэ Сыму прыснула отваром прямо в лицо Дуань Сюю.
Чёрные капли стекали по его точёному лицу одна за другой, будто кусок горного хрусталя выудили из омута с тушью.
Он моргнул и расхохотался, словно ребёнок, чья шалость удалась.
Хэ Сыму, онемев от этого необъяснимого веселья, вынула платок и, придерживая его за лицо, принялась вытирать отвар, беспрестанно извиняясь. Дуань Сюй не противился, позволяя ей стирать капли снадобья. Его ясные глаза с улыбкой смотрели на неё.
Рука Хэ Сыму скользнула от челюсти Дуань Сюя к скуле, она с лёгким нажимом прощупала кость, подумав, что череп у этого юного генерала и впрямь ладный.
Дуань Сюй заметил, что её взгляд переместился к его виску. Он чуть приподнял голову и небрежно улыбнулся.
— Вот оно что. Значит, гунян нравлюсь не я, а мой череп? Уж не любишь ли ты коллекционировать черепа?
Этот разговор вполне мог стать продолжением истории о призраках, которую она только что рассказывала Чэньину.
Хотя в легендах о ней как о призраке говорилось, что она и впрямь обожает собирать черепа, и в её коллекции их сотни.
Хэ Сыму тонко улыбнулась и произнесла:
— Я многие годы скитаюсь по миру, оттого и набралась странных привычек. Куда мне до тебя, офицер гвардии: в четырнадцать лет сбежать от разбойников и проделать путь в сотни ли до Наньду.
Глаза Дуань Сюя блеснули, он рассмеялся:
— Ты следила за мной.
— Мы квиты, ты ведь тоже не отстаёшь.
— И к какому же выводу ты пришла?
— А ты к какому выводу пришёл насчёт меня?
Хэ Сыму обхватила лицо Дуань Сюя ладонями. Сбросив оболочку робкой покорности, она пристально посмотрела ему прямо в глаза и притянула его лицо к себе.
Оказавшись так близко, что они едва не соприкасались щеками, она прошептала:
— Мы оба вышли на сцену, держа в руках кукол для театра теней. Давай хотя бы не протыкать эту бумажную ширму1.
Она помедлила мгновение, отпустила его щеки и отстранилась.
Не успели они разойтись и на два чи (чи, единица измерения), как Дуань Сюй внезапно схватил Хэ Сыму за плечи и снова притянул к себе. Он прошептал ей на ухо:
— Бумажных ширм может быть и тысяча слоёв, Хэ-гунян. Проткнёшь этот — останется следующий.
Сказав это, он отпрянул. Юноша открыто улыбался, будто все эти прощупывания, подобные иглам в вате, были ненастоящими.
— Для меня ты — необычный человек с удивительными способностями, лишившийся пяти чувств. Хоть я и не знаю, что ты замышляешь, но готов тебе верить. Раз ты помогла мне, я буду почитать тебя как почётную гостью и должным образом заботиться о тебе. Только и всего.
Хэ Сыму, скрестив руки на груди, некоторое время изучала Дуань Сюя, а затем спросила:
— Юный офицер, откуда тебе знать, что я, этот твой «необычный человек», буду и дальше помогать тебе? Вдруг я в мгновение ока переметнусь к Даньчжи?
— О? Судя по моим наблюдениям, их черепа не слишком красивы. Полагаю, они не смогут так радовать твой взор, как мой.
У этого юного генерала и впрямь язык был остёр.
— Ты так в этом уверен? — спросила Хэ Сыму.
— Не уверен, — Дуань Сюй склонил голову набок и с улыбкой добавил: — Просто я по природе своей игрок. К тому же мне везёт: я всегда нахожу выход из беды и выигрываю.
— Считаешь, что сможешь выиграть в этот раз?
— Не сделав ставку, точно не победишь.
Дуань Сюй непринуждённо поднялся, держа пустую чашу в правой руке. Заложив левую руку за спину, он слегка поклонился, сообщил, что принесёт ей ещё одну порцию лекарства, и вышел.
Хэ Сыму посмотрела на его лёгкую походку и пробормотала:
— И впрямь бумажная ширма в тысячу слоёв.
Говорят, благородный муж подобен нефриту, но его натура была прозрачнее и ярче нефрита, словно горный хрусталь.
Вероятно, всё дело в его глазах, таящих в себе отблеск света.
Но на деле он — холодный омут глубиной в тысячу чжанов (чжан, единица измерения), дна которого не видать.
Эти глаза и впрямь умеют лгать.
- Выйти на сцену с куклами для театра теней (提着影戏人子上场, tízhe yǐngxì rénzi shàngchǎng) — образное выражение, означающее разыгрывание спектакля или притворство. Бумажная ширма в театре теней — это экран, на который проецируются тени кукол. ↩︎
