На самом деле семья Тянь прибыла в Нанкин больше чем на месяц раньше семьи Ли, ещё в конце прошлого года. Всем занимался Старший господин семьи Тянь, готовя почву заранее. Просто хуэйчжоуская тушечная мастерская была основой всего дела Тяней, да вдобавок Тянь Бэньчан не мог отлучиться из-за надзора за изготовлением податной туши.
Изначально в Нанкин собирался ехать старый господин Тянь, но после Нового года он подхватил простуду, с тех пор всё хворал и не оправился окончательно. Так что Второму господину Тяню и выпал этот шанс.
Поэтому, когда Тянь Жунчан и Тянь Жунхуа прибыли в Нанкин, их тушечная лавка хоть ещё и не открылась официально, на деле уже была полностью готова, оставалось лишь выбрать счастливый день для открытия. Выходит, в Нанкин Тянь Жунчан и Чжэньнян прибыли одновременно, но лавка семьи Тянь начала работу почти на два месяца раньше, чем лавка семьи Ли. А в мастерской у них и вовсе всё уже было в полном порядке: мастера, рабочие, материалы — полный комплект.
Вот почему, как только в руки Тянь Жунчану попал рецепт жидкой туши семьи Ли, ему не пришлось ничего особенно подготавливать: он сразу же отобрал нескольких мастеров, увёл их в отдельную мастерскую и велел начать пробную варку жидкой туши.
Такую отдельную мастерскую, если называть по-современному, можно было бы сравнить с исследовательской комнатой. У каждой тушечной мастерской такая имелась; более того, именно она и была её самым уязвимым, самым важным местом.
Едва они вошли внутрь, как мастера и рабочие сразу взялись за дело. Для них самих пробовать новую тушь было занятием волнующим. Даже Тянь Жунчан, который обычно быстро уставал от подобного, на редкость терпеливо оставался рядом с мастерами и рабочими. А Тянь Жунхуа и вовсе следила за всем не отрывая глаз, а на некоторых этапах бралась за работу собственными руками.
Сами Тяни пришли в тушечное дело не изначально, и в ремесле брат с сестрой, конечно, не могли сравниться с Ли Чжэньнян. Зато в их распоряжении оказался старый состав мастерской семьи Ло. К тому же в последние годы, после вспышки соснового мора, множество мелких тушечных мастерских либо закрылись, либо были поглощены другими. Семья Тянь успела перехватить немало способных людей. Так что, хотя братья Тянь и были в ремесле людьми «со стороны», пока они не лезли с глупыми приказами, общий уровень тушечного мастерства в семье оставался вполне достойным.
Так и вышло, что брат с сестрой Тянь вместе с несколькими мастерами возились с полудня до самого часа, когда зажгли масляные лампы. Наконец жидкая тушь была готова. Её тут же опробовали несколько человек, а затем нарочно послали купить у семьи Ли несколько бутылочек их туши для сравнения.
Разницы не оказалось ни малейшей.
Только тогда Тянь Жунхуа облегчённо выдохнула. А Тянь Жунчан и вовсе раздулся от самодовольства — не хватало только веера в руки: по его ощущению, он был едва ли не новым Чжугэ Ляном1.
— Второй брат, на всякий случай сходи ещё и к семье Чжу, купи у них несколько бутылочек для проверки, — всё же с тревогой сказала Тянь Жунхуа.
— Не нужно, — небрежно махнул рукой Тянь Жунчан. — Рецепт семьи Чжу я уже тоже добыл. Он в точности такой же, как тот, что мастер Цзэн принёс от семьи Ли. Я опасался только одного: вдруг семья Ли, насторожившись против Чжу, не открыла им настоящий рецепт. Потому и велел мастеру Цзэну раздобыть ещё один прямо у Ли. Кто же знал, что Ли Чжэньнян окажется такой щедрой? Столько сил положила на этот рецепт и взяла да выложила его без колебаний. Хе-хе.
Во всяком случае, в его семье так не поступили бы никогда.
— Ли Чжэньнян твёрдо решила втянуть семью Чжу в борьбу с нами за долю нанкинского рынка туши, — сказала Тянь Жунхуа. — Разумеется, ради этого ей и пришлось действовать с Чжу в полном согласии. Если бы семья Ли не протянула им руку, то семья Чжу, пожалуй, уже сейчас, как и семья Вэй, убралась бы из Нанкина ни с чем.
Если говорить честно, в способах, которыми Ли Чжэньнян вела дела, Тянь Жунхуа всё же испытывала к ней некоторое уважение.
Но человек действительно должен пройти закалку. То, что на этот раз провернул её Второй брат, пусть и попахивало мелочной подлостью, зато было выстроено на редкость тщательно: сначала показное раздражение против мастера Цзэна, потом кража рецептов и у семьи Чжу, и у семьи Ли — всё одно к одному, чтобы не осталось места случайности.
Похоже, Второй брат и впрямь заметно повзрослел.
От этой мысли камень у Тянь Жунхуа на душе немного полегчал.
— Хм, захотели со мной тягаться? Ну так я посмотрю, как они теперь станут со мной бороться. Управляющий Фан, подготовь побольше сырья. Следи как следует. Пусть вовсю варят жидкую тушь. А потом я ещё и цену собью. Раз вздумали состязаться со мной, я их задавлю, — злобно процедил Тянь Жунчан.
На этот раз Тянь Жунхуа уже не стала его останавливать. В торговом мире всё как на войне: раз семьи Тянь и Ли уже вступили в схватку, значит, доводить её придётся до конца.
Так в следующие несколько дней семья Тянь начала варить жидкую тушь в больших объёмах. Разумеется, всё держалось в строжайшей тайне, и наружу не просочилось ни единого слуха. Они хотели сначала накопить запас, а затем одним ударом выбросить товар на рынок: большим количеством и низкой ценой сокрушить ту долю рынка, которую семьи Ли и Чжу только-только успели отвоевать, и тем самым задушить обоих противников.
О планах семьи Тянь в лавке Ли, естественно, ничего не знали.
Но с того дня, как мастер Цзэн, попросив отпуск, ушёл вместе с сыном, он больше в лавку семьи Ли так и не вернулся. Даже весточки никакой не прислал. И в лавке, конечно, начали тревожиться и перешёптываться.
— Чжэнь-гунян, мастер Цзэн уже несколько дней не появляется. Уж не случилось ли с ним чего? — проговорил мастер Ма.
Во время приготовления жидкой туши именно он, прежде работавший у ступы, теперь отвечал за перемешивание. Этот этап для жидкой туши был чрезвычайно важен и тоже требовал недюжинной силы, так что лучше мастера Ма тут никто бы не справился.
Закончив работу, он присел отдохнуть и, глуховатым басом глядя на Ли Чжэньнян, которая неподалёку распоряжалась, как наклеивать на бутылочки ярлыки, задал свой вопрос.
Услышав его слова, Чжэньнян едва заметно улыбнулась уголком губ. В душе она уже примерно понимала, в чём дело. Но, немного подумав, всё же кивнула:
— Сделаем так: когда вернётся мастер Чжэн, пусть возьмёт с собой ещё двоих и сходит к мастеру Цзэну домой. Если у них и правда какая-нибудь беда, мы должны помочь.
— И то верно, — кивнул мастер Ма и снова принялся за своё дело.
Чжэньнян ещё немного постояла в мастерской, а потом вернулась в переднюю часть лавки.
В самой лавке покупателей было немного — заходили по двое, по трое. Несколько приказчиков как раз показывали им разные сорта туши и рассказывали о товаре.
Чжэньнян заранее велела приказчикам: даже если посетитель с самого начала не собирается ничего покупать, всё равно встречать его нужно тепло и стараться как можно подробнее рассказать о туши семьи Ли. Не купил сегодня — не значит, что не купит в другой раз. Если оставить хорошее впечатление, дело понемногу само пойдёт в гору.
После этого Чжэньнян снова села разбирать счета.
Вскоре вернулся Чжэн Фули, уже под хмельком. В торговых делах без застолий и угощений не обойтись, а Чжэньнян, как бы там ни было, девушке самой появляться на таких встречах было не слишком удобно, так что всю подобную сторону дела вёл Чжэн Фули.
Теперь на жидкую тушь семьи Ли заглядывалось немало разъездных торговцев: каждый хотел получить товар. Но у семьи Ли на этот счёт, разумеется, были свои правила, и больших лазеек тут не оставалось. Потому все эти торговцы, помимо прочего, старались хотя бы наладить хорошие отношения. Из-за этого винные пирушки шли одна за другой через день да через два, и отказываться было бы даже невежливо. Так что в последние дни у Чжэн Фули один пир едва успевал смениться другим.
А пили чаще всего в увеселительных домах на Циньхуай. Хорошо ещё, что Чжэн Фули не был женат, а то госпожа Чжэн давно бы уже опрокинула не один кувшин ревности.
Впрочем, Хуаэр в последнее время была этим весьма недовольна и то и дело шептала Чжэньнян на ухо, что управляющий Чжэн, мол, пошёл по дурной дорожке, и хорошо бы Чжэньнян его приструнила.
Чжэньнян от таких слов только не знала, смеяться ей или вздыхать. По правде говоря, пока речь не о собственном муже, подобное её вполне устраивало. В конце концов, Чжэн Фули, можно сказать, «жертвовал собой» ради тушечной мастерской семьи Ли — тут впору поднять за него большую чашу.
К тому же Чжэн Фули был воспитан и выучен рукой управляющего Шао. Пусть в своё время управляющий Шао и не слишком-то считался с Чжэньнян, но для прямой линии рода Ли он и впрямь был образцом преданного слуги. Можно прямо сказать: не окажись тогда рядом с Седьмой госпожой управляющего Шао, не поддержи он мастерскую в трудные годы, — кто знает, сохранилась бы лавка семьи Ли до нынешнего дня или нет. А Чжэн Фули с детства рос при нём. Да, иной раз он слишком уж высоко себя ставил, но стоило человеку действительно показать себя делом и заслужить его уважение, и работал он уже как следует, без перекосов.
Да что там говорить, с самого приезда в Нанкин и до нынешнего дня, с первых шагов подготовки и до открытия лавки, заслуги Чжэн Фули были поистине немалыми. Всякий, кто хоть раз открывал своё дело, знает: на первый взгляд будто бы и не происходит ничего особенного, а на деле хлопот — без конца и края.
И все эти хлопоты в основном тащил на себе именно Чжэн Фули. Потому-то, когда Чжэньнян выбирала людей для поездки, первым делом она и взяла с собой именно его.
Так что в этом отношении она ему доверяла. Потому и отмахнулась от Хуаэр с напускной сердитостью:
— Вот ещё, придумала о чём беспокоиться.
А потом, уже поддразнивая, добавила:
— Если тебе так неспокойно, сама за ним и следи.
Фраза вышла двусмысленная. Чжэньнян даже ожидала, что Хуаэр вспыхнет от смущения или рассердится, но та, к её изумлению, совершенно серьёзно кивнула:
— Угу. Буду следить.
Тут уж Чжэньнян и вовсе только рассмеялась про себя.
Увидев, что Чжэн Фули заметно навеселе, она велела ему присесть и передохнуть, а приказчику наказала сварить отрезвляющий отвар.
Сам Чжэн Фули, похоже, был в приподнятом настроении. Едва усевшись, он, пользуясь винным куражом, заговорил:
— Чжэнь-гунян, сейчас купцы из Шаньдуна, Шаньси, Уси, Ханчжоу, а ещё из Уху — все хотят брать товар у нас. И вот ещё что: сегодня за столом я встретил одного торговца с острова Чжоушань. Он тоже очень заинтересовался нашей тушью Ли. Мне кажется, они торгуют по морю. Как вы думаете, Чжэнь-гунян, может, нам и этот путь стоит начать осваивать?
Говоря это, он смотрел на спокойное, сдержанное лицо Чжэньнян, и взгляд его заметно потемнел.
Что-то беспокойно шевелилось у него в груди; ему до боли хотелось совершить настоящее дело, показать себя по-настоящему, чтобы Чжэнь-гунян не смела смотреть на него свысока.
— Этот путь пока не к спеху, — немного подумав, ответила Чжэньнян. — Морская торговля до сих пор под запретом, а наша тушь Ли ещё только закладывает основу. Если слишком спешить, добра не выйдет.
На самом деле морской путь давно уже был у неё в мыслях. Но эту дорогу она намеревалась оставить для Ван Цуйцяо. Вот когда при Лунцине откроют морскую торговлю, тогда она и станет по-настоящему золотой дорогой.
А пока впереди были осень и следующая весна — как раз то время, когда семье Ли нужно было изо всех сил наращивать производство и запасы туши.
Разумеется, сейчас час для этого плана ещё не настал, и говорить о нём она пока не могла.
— Чжэнь-гунян, такой случай редко выпадает, — с беспокойством возразил Чжэн Фули. — Тот торговец с Чжоушаня, по-моему, человек с большими связями. Может, сначала отправим пробную партию туши, просто прощупаем дорогу?
— Я уже сказала: пока этот вопрос не обсуждаем, — Чжэньнян лишь взмахнула рукой.
Если судить обычным порядком, в расчётах Чжэн Фули не было ошибки. Но то, что он считал удачным моментом, вовсе не совпадало с тем, что считала подходящим временем сама Чжэньнян. Продолжать этот разговор она не желала.
Увидев, что решение принято окончательно, Чжэн Фули почувствовал в груди досаду. Такая возможность — и мимо. Всё же женщина есть женщина: смелости не хватает, да и взгляд недостаточно далёк, подумалось ему.
Сразу после этого весь его пыл заметно увял. Он попросил позволения удалиться и ушёл отдыхать к себе. Рядом с мастерской тянулся ряд одноэтажных комнат, там жили мастера и рабочие тушечного двора; от заднего двора дома семьи Ли это место было отделено, так что по сути это было что-то вроде рабочего общежития.
В таком состоянии Чжэн Фули, разумеется, уже не мог идти разыскивать мастера Цзэна. В конце концов Чжэньнян отправила мастера Ма вместе с двумя приказчиками.
Однако не прошло много времени, как мастер Ма вернулся с тяжёлым лицом.
— Чжэнь-гунян, вся семья мастера Цзэна исчезла, — с порога поспешно доложил он, едва увидев Ли Чжэньнян.
— Как это понимать? — нахмурилась Чжэньнян.
— Я и сам толком не знаю. Пришли к его дому, а там уже пусто, люди съехали. Я поспрашивал соседей: говорят, они выехали ещё несколько дней назад. А куда — никто не знает. Да, я ещё расспросил про тестя мастера Цзэна. Соседи сказали, что тот умер уже давно. То есть в тот день сын мастера Цзэна солгал, когда пришёл звать его домой.
Мастер Ма говорил крайне серьёзно. При всей своей прямоте и простоватости даже он теперь понимал, что с мастером Цзэном что-то нечисто.
— Раз так, то и ладно, — Чжэньнян чуть прищурилась. — Небу — дождь, женщине — замужество. Пусть идёт своей дорогой.
И без лишних слов было ясно, что мастер Цзэн добился того, ради чего приходил, а теперь, конечно же, поспешил к собственной выгоде и своему будущему.
— Мне всё это кажется странным, — сказал мастер Ма. — Может, послать Эргоу разузнать? У него дороги пошире, он умеет такие вещи вынюхивать.
За те дни, что мастер Цзэн ходил по мастерской, он ведь успел увидеть немало, и мастеру Ма было не по себе.
— Не нужно, — спокойно ответила Чжэньнян. — У семьи Чжу пока и без того не могут обойтись без Эргоу. А что до мастера Цзэна — оставим как есть.
Раз уж Чжэньнян так сказала, мастер Ма больше ничего не стал добавлять и пошёл обратно к своим делам.
Когда он вернулся в заднюю мастерскую, Чжэньнян осталась сидеть одна, неторопливо прихлёбывая чай. В её глазах играло что-то лукавое, а в уголках губ таилась улыбка. Будь здесь сейчас Седьмая бабушка или Третий дедушка Чэн, они бы сразу поняли, что девчонка опять что-то задумала, и очень скоро кому-то не поздоровится.
- Чжугэ Лян (诸葛亮 / Zhūgě Liàng) – знаменитый стратег эпохи Троецарствия, символ выдающегося ума и дальновидности.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
