— Ха, а у этой гунян, гляжу, язык без костей. Ну что ж, покажи-ка нам своё искусство, — с холодной насмешкой проговорила «святая дева».
Раньше, пока речь шла о самой Чжэн Ламэй, ей было некуда встрять. Но стоило заговорить о «вселении злого духа», как она тут же выступила вперёд.
— Увидите, — так же холодно ответила Чжэньнян.
Сказав это, она обернулась, сняла с плеча деревянный лоток и обратилась к хозяину той самой лавки с мелочами:
— Дядюшка, дайте, пожалуйста, немного чистой воды. А если найдётся вода без корня, будет ещё лучше.
— Вода без корня? Это что такое? — удивился хозяин лавки.
— Дождевая, снеговая, роса и тому подобное, — пояснил рядом ученик из аптеки.
— А, так это есть! Ночью ведь дождь шёл, у нас в тазах и кувшинах как раз дождевой воды набралось, — засмеялся хозяин лавки.
С этими словами он ушёл в дом и вскоре вынес целую банку дождевой воды.
— Спасибо, дядюшка, — сказала Чжэньнян, принимая её.
Тут она заметила в толпе Девятого деда, поспешно подошла, почтительно поклонилась и с заискивающей улыбкой попросила:
— Девятый дедушка можно мне на время одолжить ту тушечницу из очищенной глины с рисунком «нефритовый заяц толчёт лекарство»1?
Раз уж Чжэньнян вышла торговать тушью, тушечницу она, конечно, взяла с собой. Но её собственная была вещью самой заурядной. А вот та тушечница из лавки семьи Ли была настоящей драгоценностью. Говорили, что когда-то один из предков Ли сопровождал Евнуха Трёх Сокровищ, что спускался в Западный океан2, раздобыл там глубоководную морскую глину, а потом поручил знаменитому мастеру обжечь из неё тушечницу. Эту вещь по праву можно было считать семейной реликвией Ли.
Чжэньнян знала, что в поздние времена глубоководная глина считалась ценным косметическим сырьём, а тушечница, сделанная из такой глины, в сочетании с её лекарственной тушью лучше раскрывает лечебные свойства. Потому она и решилась просить именно эту вещь.
— Подожди, — как всегда, ни тепло ни холодно ответил Девятый дед.
Но он не отказал, и этого для Чжэньнян уже было довольно.
Вскоре он велел принести тушечницу.
Чжэньнян осторожно приняла её, бережно положила в одно из отделений лотка, капнула на камень немного дождевой воды, потом достала изготовленную ею плитку лекарственной туши и начала её растирать.
Тушечница была превосходная, тушь — тоже не хуже. Не прошло много времени, как тушь разошлась ровно и полно: густо-чёрная, блестящая, но при этом чистая и прозрачная по тону.
А люди вокруг собрались не простые — все с улицы Четырёх сокровищ, и глаз у них на тушь был наметанный. Добиться чёрного цвета в туши нетрудно; труднее добиться чистоты и прозрачности. Только когда в туши есть эта ясность, в ней рождается костяк туши. Тогда, даже если на бумаге с годами цвет и поблекнет, этот «костяк», возникший из прозрачности, останется навсегда.
В поздние времена некоторые мастера высочайшего класса, когда многие старинные рецепты уже были утеряны, именно по этому «костяку туши» восстанавливали прежние составы.
Можно сказать, что «костяк туши» — это словно окаменелость внутри самой туши: он сохраняет историю развития старинной туши и передаёт её дух, силу и внутреннюю сущность.
И для каждого настоящего мастера-тушечника этот «костяк туши» был целью всей жизни.
— А тушь-то сделана хорошо, — негромко переговаривались между собой хозяева нескольких лавок, торговавших принадлежностями для письма, разглядывая цвет растёртой туши.
— Да… Похоже, тут сосновая сажа со столетней жёлтой сосны Хуаншаня, да ещё и лекарственные добавки. Это ведь лекарственная тушь, верно? Надо сказать, у лекарственной туши Ли слава всегда была немалая. Только вот лет десять с лишним назад семья Ли из-за этой самой туши в судебную тяжбу вляпалась, и с той поры доброе имя у неё пропало. Жалко, — сказал один из них, глубоко втягивая носом воздух.
Когда тушь растёрли, он сразу уловил мягкий, свежий, чуть влажный запах лекарственных трав.
— Вот именно. Если эта девчонка из семьи Ли сегодня и вправду вылечит язвы на лице Третьей Чжэн, то с этого дня лекарственная тушь Ли смоет старый позор, — заметил другой.
— Тише, смотрите внимательнее, — слегка толкнул их локтем третий.
Те сразу замолчали и все уставились на Чжэньнян.
Когда тушь была готова, Чжэньнян взяла кисть, набрала на неё тушь и сосредоточенно, слой за слоем, равномерно нанесла тушь на красные воспаления на лице Чжэн Ламэй. Повторив это несколько раз, она попросила у кого-то маленькую чашку, слила туда остаток туши, разбавила дождевой водой и попросила подержать чашку на слабом огне.
Через время, равное половине ча3, отвар был готов, и она велела Чжэн Ламэй выпить его.
Теперь всё было закончено.
— Ну вот. Через час-другой краснота должна сойти, — сказала Чжэньнян, отряхивая руки.
Вообще-то она собиралась отвести тётушку Чжэн отдохнуть, но люди вокруг и не думали расходиться. Всем явно хотелось дождаться результата.
— Тётушка, садитесь здесь и просто отдыхайте. Ни о чём не думайте, держите сердце спокойным, тогда и красные язвочки сойдут быстрее, — сказала Чжэньнян.
Вообще такие воспаления от внутреннего жара, если подобрать правильное средство, проходят быстро. В прошлой жизни бывало, что она одну ночь не выспится, и утром на лице уже что-то вскакивало. Иногда достаточно было намазать немного зубной пасты, и вскоре всё проходило.
Конечно, у Чжэн Ламэй случай был тяжелее. Но её лекарственная тушь как раз и била точно по болезни, а с учётом того, как хорошо раскрывала свойства лекарства та тушечница из очищенной глины, воспаление должно было сойти довольно быстро.
Что же до «воды без корня» — это она сказала лишь затем, чтобы добавить происходящему немного таинственности.
— Я… я просто немного волнуюсь, — сказала Чжэн Ламэй. — Во-первых, я ведь почти никогда не оказывалась у всех на виду. А во-вторых… если вдруг лекарство не подействует, мне-то всё равно, а вот тебе будет убыток и обида.
— Не волнуйтесь. Вам волноваться нельзя, — серьёзно наставляла её Чжэньнян. — Если начнёте нервничать, язвы на лице будут проходить медленнее.
Услышав это, Чжэн Ламэй глубоко вздохнула, слегка прикрыла глаза и застыла в неподвижности, устремив взгляд к носу, а внимание — внутрь себя. Жизнь у неё была тяжёлая, полная невзгод; пусть жила она с вечной задавленностью в душе, зато это выковало в ней удивительное упорство. И стоило ей только успокоиться, как в ней даже появилось что-то от состояния, когда забываешь и о себе, и о мире.
А Чжэньнян тем временем окинула взглядом толпу.
Какой прекрасный случай!
И она тут же снова разложила свой лоток и принялась торговать тушью.
Качество лекарственной туши все только что видели своими глазами. Да и цены у Чжэньнян были невысокие. К тому же стоять без дела зрителям было скучно, вот они и начали ради забавы покупать по одной-две плитки. Не прошло много времени, как вся тушь, которую Чжэньнян принесла сегодня, была распродана, осталась только та самая использованная лекарственная плитка.
Сигэ принимал деньги и теперь пересчитывал их, сияя так, что глаз не было видно за улыбкой.
А дед Ли тем временем, естественно, обсуждал со старшим Чжэном, как именно вводить Чжэн Ламэй в дом. Как ни крути, а без положенных обрядовых формальностей было не обойтись.
Так, незаметно, солнце поднялось в самый зенит, и наступил полдень.
— Тётушка, ну как вы себя чувствуете? — спросила Чжэньнян у Чжэн Ламэй.
К этому времени тушь на лице Ламэй уже высохла и почернела. Она осторожно провела рукой по щеке и вдруг с удивлением почувствовала, что кожа стала гладкой, без прежних бугров и неровностей.
— Кажется… прошло, — изумлённо сказала она.
— Скорее, умойся и посмотрим! — разом загомонили люди вокруг.
Хозяин лавки с мелочами оказался человеком с головой: он уже заранее велел приказчику принести таз с водой. Чжэн Ламэй умылась, и хотя на лице ещё оставались бледные розоватые следы, воспаления от внутреннего жара и вправду сошли.
— Вот это да, прямо чудо! И двух часов не прошло! — зашумели вокруг с восхищением.
— Эту плитку туши беру я! — вдруг выкрикнул какой-то толстяк в коротком халате с узором из медных монет, бросил кусочек серебра и тут же выхватил у Чжэньнян ту самую использованную лекарственную тушь.
Не успели все и глазом моргнуть, как его уже и след простыл.
— Да это же тот разъездной торговец из Сучжоу, что приехал за товаром! Ну и проворный же! — спохватились люди вокруг и едва не начали бить себя в грудь от досады, что не успели первыми.
— Ли-гунян, у тебя ещё есть такая лекарственная тушь? Я всё заберу! — закричал кто-то.
— И я всё заберу! — тут же подхватили другие.
— Благодарю за такую честь, — с улыбкой ответила Чжэньнян. — Но пока больше нет. Главная трудность в лекарствах, их нелегко достать. Если же вам и впрямь нужна такая тушь, лучше загляните в тушечную лавку семьи Ли.
Говорила она это не просто так. Состав её лекарственной туши и так восходил к рецепту, переданному Ли Яньси; сама Чжэньнян лишь немного изменила сочетание компонентов, так что действие стало чуть лучше прежнего. Но и старый рецепт сам по себе был неплох, никто не останется в проигрыше, если купит и его.
Услышав её слова, люди сразу сообразили: верно ведь, Чжэньнян из семьи Ли, а значит, и рецепт наверняка оттуда. Не может же быть, чтобы у самой семьи Ли этого товара не оказалось. А стоило им вспомнить прежнюю славу лекарственной туши Ли, как многие тут же сорвались с места и побежали к тушечной лавке семьи Ли.
— Ха, Седьмой госпоже опять придётся раскошелиться, — прищурившись, с довольной улыбкой сказала Чжэньнян, глядя им вслед.
В конце концов, её состав всё-таки немного отличался от старинного семейного рецепта Ли. А такой случай был идеален для того, чтобы лекарственная тушь семьи Ли снова прогремела на всю округу. Седьмая госпожа ни за что не упустит подобной возможности и обязательно придёт расспрашивать её о составе, а там, глядишь, и захочет выкупить у неё улучшенный рецепт.
— На такой товар не жаль и потратиться, даже радостно, — с чувством произнёс старик Ли.
— Ой, а где же та «святая дева»? — вдруг спохватился кто-то.
Только тут все вспомнили о той самой «святой», что ещё недавно «ловила бесов».
Люди завертели головами по сторонам.А её и след уже простыл.
- «Нефритовый заяц толчёт лекарство» (玉兔捣药 / yùtù dǎoyào) – популярный мотив китайской мифологии: лунный заяц готовит снадобье бессмертия; часто использовался в декоративном искусстве.
↩︎ - Евнуха Трёх Сокровищ, что спускался в Западный океан
Евнух Трёх Сокровищ или Саньбао Тайцзянь (Sānbǎo tàijiān / 三宝太监) — это официальный титул и прозвище знаменитого китайского мореплавателя и дипломата эпохи Мин по имени Чжэн Хэ (1371–1433). Чжэн Хэ был адмиралом и придворным евнухом императора Чжу Ди. Он возглавил семь масштабных морских экспедиций в страны Юго-Восточной Азии, Индии и Африки за десятилетия до Колумба. «Саньбао» (Три сокровища) — это буддийский термин (Три драгоценности: Будда, Дхарма и Сангха). Император даровал это имя Чжэн Хэ в знак особого доверия и за его заслуги. О его путешествиях в XVI веке был написан знаменитый фантастический роман «Путешествие евнуха Саньбао в Западный океан» (三宝太监西洋记 / Sānbǎo tàijiān xīyáng jì). В нем реальные исторические факты смешаны с мифами и магией.
↩︎ - Половина ча (半盏茶 / bàn zhǎn chá) – старинная мера времени; примерно столько, сколько требуется, чтобы выпить полчашки чая, то есть недолгое время.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Всё чудесатее и чудесатее. Какие еще свойства туши раскроет нам автор? Спасибо за перевод.