Когда все вошли в дом и расселись, Чжэньнян подробно рассказала Седьмой госпоже обо всём, что сама знала о сочетаниях и составлении лекарственной туши. Конечно, о туши «Восемь сокровищ и пять желчей» она пока умолчала: ещё неизвестно, чем обернётся дело с евнухом Янем, а значит, и тут лучше было пока не спешить.
Заговорив о положении евнуха Яня, Седьмая госпожа вдруг заметила:
— А мне, признаться, кажется, что с этим евнухом Янем, возможно, ещё ничего страшного и не случится.
— Почему Седьмая невестка так думает? — спросил старик Ли.
Чжэньнян тоже вся обратилась в слух: ей самой хотелось узнать, как рассуждает Седьмая старшая госпожа.
— Помнишь ли ты, Лао Ба, ту историю с семьёй Ло несколько лет назад? — спросила Седьмая госпожа, отпив глоток чая.
— Ещё бы не помнить, — ответил старик Ли. — Тогда, кажется, Янь Шифань угодил в тюрьму, а Янь Сун едва не лишился должности. Префектурная управа тогда взяла под контроль весь дом Ло, а крупные тушечные мастерские Хуэйчжоу уже чуть ли не выстроились в очередь делить их имущество. Все были уверены, что с семьёй Ло покончено. Но кто бы мог подумать, что в конце концов Янь Шифань снова поднялся, а семья Ло после этого ещё пуще прежнего возгордилась.
Из-за того дела, между прочим, и самому хуэйчжоускому префекту досталось, и ему сделали выговор.
— Вот именно, — кивнула Седьмая госпожа. — Подумай сам: тогда семья Ло стояла уже на самом краю, а потом вдруг разом перевернула судьбу. Значит, в этом мире ничто не решено до конца. А теперь посмотри на нынешнее положение евнуха Яня. Если бы его дело и вправду было окончательно решено, разве начальник Цзиньивэй не схватил бы его сразу? К чему тогда тянуть? Когда это Цзиньивэй работали так вяло и неторопливо? А раз тянут, значит, семья Ло ещё колеблется: стоит ли действительно бить по евнуху Яню. Раз у семьи Ло есть сомнения и опаска, выходит, в этом деле, возможно, ещё остаётся какой-то поворот.
— В этом есть смысл, — задумчиво согласился дед Ли.
Чжэньнян сидела рядом и невольно восхищалась. Седьмая госпожа и правда умела смотреть в самую глубину вещей. Неудивительно, что, будучи всего лишь женщиной, она сумела все эти годы удерживать на плаву мастерскую туши семьи Ли. Это было совсем не просто.
А что до «поворота», Чжэньнян и сама прикидывала: вероятно, именно в это время при дворе уже начали действовать против Янь Шифаня. По срокам выходило как раз примерно так.
Семья Ло, скорее всего, уже что-то почувствовала, отсюда и их осторожность.
После этого они ещё немного поболтали, и только потом Седьмая старшая госпожа откланялась и уехала.
За вечерней трапезой невестка Чжэн не удержалась и со стыдом сказала:
— Эх, всё из-за меня. Если бы не моя история, евнух Янь и не обратил бы внимания на это дело с лекарственной тушью.
После дневной сцены, которую устроил Ли Цзиндун, все уже понимали: раз восьмая ветвь семьи Ли побывала в доме евнуха Яня, значит, между ними и домом Яня теперь возникла связь.
Старый хозяин Ли прожил уже больше полувека, жизненного опыта у него было не занимать. Он умел ясно видеть суть вещей и не цепляться сердцем за лишнее, потому не принимал эту историю слишком близко.
Чжэньнян же, зная, чем закончится дело семьи Ло, полагала, что для евнуха Яня, скорее всего, всё обойдётся лишь пустым испугом, и тоже не особенно тревожилась.
Но все остальные в восьмой ветви семьи Ли, кроме них двоих, всё-таки чувствовали в душе смутное беспокойство.
— Тётушка, не надо нам самим себя пугать, — подняла голову Чжэньнян. — Я ведь уже говорила: евнух Янь — чиновник по надзору за тушью. Он услышал о моей лекарственной туши и позвал меня лишь расспросить о ней. Кто может сказать, что тут была моя вина?
— Жена Цзинкуя, это вовсе не твоя вина. Не взваливай всё на себя. Успокойся, ничего не случится, — сказал старик Ли, опуская палочки и стараясь её утешить.
— Вот-вот, ешьте спокойно, — поддержала его с другой стороны бабушка.
Впрочем, её спокойствие было иного рода. Не потому, что она, как дед, ясно видела положение дел, и не потому, что, как Чжэньнян, что-то знала заранее. Нет, она просто во всём полагалась на судьбу: раз всё в жизни устроено небом, то ни убежать от этого нельзя, ни изводить себя тревогой нет смысла.
— Вот именно, невестка, это не твоё дело, — с недовольством бросила Чжао. — А если уж что и случится, так только потому, что эта девчонка Чжэньнян слишком любит высовываться.
Ну вот, в конце концов виноватой опять оказалась Чжэньнян.
Но она понимала, что мать говорит так нарочно, чтобы хоть немного утешить невестку Чжэн, — и потому не стала спорить, а молча продолжила есть.
И всё же, опустив глаза, она заметила, как невестка Ду под столом пинает её старшего брата, который сидел рядом и так же молча ел. Тут Чжэньнян сразу вспомнила утренний разговор, тот самый, когда мать её невестки, госпожа Шэнь, приходила с просьбой.
Видно, невестка не решалась заговорить сама и теперь подталкивала мужа сделать это за неё.
И правда, Ли Чжэнлян, не выдержав пинков жены, отложил палочки и заговорил:
— Дедушка, бабушка, матушка… тот маслобойный двор, где я раньше работал, хозяин собирается передать в другие руки. Старший и второй братья из дома Ду хотят взять меня в долю и вместе выкупить маслобойню. Что вы об этом думаете?
— Ту маслобойню, где ты работал, я знаю, — ответил дед Ли. — Дела там шли неплохо. А почему хозяин решил ее продать?
— Хозяин собирается вернуться на родину, ему уже не до этого, — ответил Ли Чжэнлян.
— Если так, то взять её в руки и правда стоило бы, — немного подумав, сказал дед Ли.
— Старший брат, а ты справишься? — вмешалась Чжэньнян. — С маслобойней хлопот будет много. А у тебя и без того сейчас из-за мастерской угольных печей дел невпроворот: ты ведь уже почти все двенадцать страж1 пропадаешь там.
И не то чтобы ей хотелось намеренно ставить невестку Ду в неловкое положение. Просто, во-первых, оба её брата, по правде сказать, людьми надёжными не были; а во-вторых, Чжэньнян говорила сущую правду. Любое дело требует сосредоточенности. А мастерская угольных печей уже теперь занимала старшего брата целиком, где уж ему ещё и за маслобойней следить.
Если сил и времени на это нет, то и вступать в товарищество — решение не самое разумное.
Конечно, Чжэньнян только напомнила об этом. А уж как решат в конце концов — это было не ей определять.
Он об этом как-то и не задумывался, но стоило ей сказать, как он прикинул и понял, что действительно не потянет.
— Я думаю, от товарищества лучше отказаться, — тут же подхватила Чжао. — У Далана на это просто не хватит способностей. Каков живот — столько и еды2: не надо браться за то, что не по силам. Пусть уж он всей душой занимается мастерской угольных печей, этого достаточно. А в дела с маслобойней мы вмешиваться не будем. Если же братьям Ду не хватает денег, наша семья по возможности немного одолжит им, а когда дела пойдут на лад, пусть вернут. Отец, как вы на это смотрите?
Именно так она и собиралась поступить с самого начала.
— Да, верно, — кивнул старик Ли. — В деле дороже всего сосредоточенность. По-моему, так будет лучше. — И, обернувшись к невестке Ду, добавил: — Невестка, а ты что скажешь?
С его проницательностью ему, конечно, было ясно, что по-настоящему в это товарищество рвалась именно невестка Ду.
Хотя ей и было досадно, что войти в долю не выйдет, всё же возможность занять денег тоже была неплохим выходом. Перед матерью у неё по крайней мере будет чем отчитаться. Так что в целом она осталась довольна.
— Хорошо, как скажет дедушка, — кивнула она.
На том и порешили. Сколько именно не хватает семье Ду, невестке предстояло разузнать самой.
Когда всё было сказано и ужин подошёл к концу, Ли Чжэнлян поднялся:
— Дедушка, бабушка, я пойду в мастерскую. Холодает всё сильнее, ветер тоже разгулялся не на шутку, того и гляди снег пойдёт. Нельзя, чтобы там никого не было.
— Иди, — махнул рукой дед Ли.
В начале всякого дела всегда особенно трудно.
Ли Чжэнлян попрощался со всеми и вышел, взяв с собой ветронепроницаемый фонарь. Невестка Ду поспешила проводить его до ворот. Снаружи завывал ветер, холод был пронизывающий до костей, и фонарь в его руках качался из стороны в сторону.
Той ночью ветер не унимался до самого рассвета.
На следующее утро, когда Чжэньнян встала, весь двор уже лежал под белым покрывалом, и вправду выпал снег. Сигэ от восторга катался по снегу, а Чжэньнян уж было не до того, чтобы разводить дома угольную печь: сначала надо было сходить к «тигровой печи» за горячей водой и хоть немного отогреться.
С тех пор как семья Ли пустила в продажу угольные печи, за горячей водой к «тигровой печи» стало ходить заметно меньше людей, чем прежде. Тогда Чжэньнян нарочно подарила дядюшке Шую большую угольную печь, и тот каждый день стал варить на ней жидкую кашу, жарить лепёшки, выставлять у входа пару старых столов, да заодно и продавать утреннюю еду.
А у городских ворот телеги с товаром, въезжающие в город, ежедневно стояли здесь в заторе подолгу. Так что дело у дядюшки Шуя неожиданно пошло очень недурно.
Сегодня, да ещё и в снегопад, у «тигровой печи» народу было особенно много, а повозки с грузом загромоздили всю улицу так, что и протолкнуться было трудно.
Крики, окрики, ругань — всё слилось в один непрерывный гул.
— Эй, Лаосы, что это ты там тащишь? — спросил один из молодых грузчиков, сидевших у «тигровой печи» и болтавших между собой, указывая на ношу в руках товарища.
— Несколько свиных желчных пузырей, — ответил тот, которого звали Лаосы.
— На что тебе такая дрянь? А я-то думаю, откуда тут такой смрад, — зажал нос первый.
— Эх, вы не знаете. Евнух Янь как раз скупает это добро, да ещё по хорошей цене. Я вчера весь день бегал, еле-еле раздобыл, — с важностью сказал Лаосы.
Чжэньнян как раз стояла рядом в очереди. Услышав их разговор, она сразу поняла, в чём дело: свиная желчь как раз и была одним из компонентов туши «Восемь сокровищ и пять желчей», а нужно было целых пятнадцать пузырей.
— А зачем евнуху Яню свиная желчь? — с любопытством спросил кто-то рядом.
— Говорят, лекарство готовит. Надо пятнадцать штук, — ответил Лаосы.
— Интересно, успели ли набрать? У моего дядьки дом в Юйляне, а я недавно слышал, как двоюродный брат говорил, будто у них сегодня свинью резать будут, — вставил другой.
— Это поручение евнух Янь дал только вчера в полдень, так что наверняка ещё не собрали. Давай, тащи скорее, — сказал Лаосы.
— Ладно! — отозвался тот, вскочил и, поспешно расталкивая толпу, бросился наружу.
Людей вокруг качнуло в разные стороны. Чжэньнян тоже оттеснили назад, и, отступив, она нечаянно наступила кому-то на ногу.
— Простите, — поспешно сказала она, обернувшись.
— А, это ты, Чжэньнян. Ничего страшного, — с улыбкой ответил ей человек позади.
Это оказался Тянь Бэньчан.
Ну и впрямь: у врагов дороги узки. Чжэньнян с досадой похлопала себя по лбу. Раз уж всё в порядке, она не стала больше ничего говорить и просто продолжила ждать своей очереди.
Но Тянь Бэньчан сам подошёл ближе и заговорил:
— Чжэньнян, благородный муж не становится под опасную стену. Вам не следовало связываться с евнухом Янем. Если у вас есть какие-то трудности, о которых нельзя говорить вслух, можешь сказать мне. Я схожу к семье Ло и попрошу их замолвить за вас слово перед господином Фаном, чтобы вас там отпустили без последствий.
Господином Фаном он называл как раз начальника Цзиньивэй.
А ведь оба они и без того были в городе людьми на слуху. Теперь же, когда они стояли рядом и разговаривали, вокруг тут же поползли шепотки и пересуды.
- Двенадцать страж (十二个时辰 / shí’èr gè shíchén) – старокитайское деление суток на двенадцать двухчасовых отрезков; здесь значит «сутками напролёт».
↩︎ - Каков живот — столько и еды (多大肚子吃多大量的饭 / duō dà dùzi chī duō dà liàng de fàn) – поговорка, не берись за то, что тебе не по силам; соразмеряй возможности и замыслы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
