Всю ту ночь Чжэньнян снова и снова возвращалась мыслями к письму Ло Вэньцяня.
На рассвете, едва небо начало сереть, она уже проснулась, оделась, встала и, отворив дверь, вышла наружу. Внешняя комнатка как раз служила спальней для Сигэ.
С тех пор как дела в семье пошли на лад, купить новый дом они по-прежнему не могли, но зато наняли людей и заново подправили старые комнаты. Прежний дровяной сарай снесли и на его месте выстроили большую комнату, которую перегородили надвое: внутренняя досталась Чжэньнян, а внешняя — Сигэ.
Так что жить стало наконец заметно просторнее.
— Сигэ, вставай. Скоро в семейную школу1, — сказала Чжэньнян и попутно хлопнула брата по плечу, пока тот ещё что-то бормотал во сне.
Раз уж дома с деньгами стало лучше, нельзя было позволять мальчику расти без дела. Несколько дней назад его записали в школу, и теперь он учился.
— Сестра, ещё рано… только-только рассвело, — недовольно забормотал мальчишка, которому сейчас больше всего на свете хотелось спать подольше.
— Ничего не рано. Пока встанешь, умоешься, поешь — как раз и выйдет нужное время, — строго сказала Чжэньнян, глядя на него.
Делать было нечего: ворча себе под нос, Сигэ всё-таки поднялся.
И правда, пока умылись, поели и дошли до тушечной мастерской, раннее утро уже почти перестало быть таким ранним.
Семейная школа семьи Ли находилась как раз рядом с мастерской. Вообще все Ли жили довольно кучно, одним большим родовым кварталом. В центре стояла усадьба седьмой ветви — главной линии рода; рядом располагалась тушечная мастерская, а с другой стороны от неё — дом Девятого деда. Когда-то и семья Чжэньнян жила здесь же, но после давней истории убытки оказались слишком велики, и восьмая ветвь передала этот дом седьмой в счёт возмещения, а сама перебралась ближе к городским воротам.
Школа же находилась позади мастерской; учиться там могли и дети рода Ли, и сыновья работников мастерской.
Учителем в школе был старый цзюйжэнь. Он, конечно, не был знаменитостью литературного мира, но преподавал добротно и без перекосов. Несколько лет назад один из молодых Ли даже сумел сдать экзамен на сюцая. Так что учитель считался вполне достойным.
Только вот в шестой, седьмой и четвёртой ветвях семьи Ли людей с даром к изготовлению туши хватало, а вот тех, у кого был настоящий талант к учёбе, почти не находилось. Самое большее, чего кто-то добился, — степень сюцая. Да и то это был отец маленького Тянью.
Что же до Сигэ, дома никто и не мечтал, что он непременно станет каким-нибудь выдающимся учёным. Главное, чтобы научился читать, понимать разумное и вырос человеком с толком.
Так, один впереди, другая позади, брат и сестра вошли в мастерскую.
Было ещё рано, рабочие не пришли, и двор казался пустым и тихим. Только со стороны восточного склада доносились шаги и тяжёлое дыхание.
Чжэньнян посмотрела туда.
Это оказался маленький Тянью.
А мальчишка-то и правда был не так прост, как могло показаться. С тех пор как Чжэньнян в прошлый раз велела ему укреплять тело, он каждое утро бегал кругами вокруг восточного склада и не пропустил ни одного дня.
— И я побегу пару кругов! — крикнул Сигэ, зажал под мышкой книги и припустил за Тянью.
Догнал, обогнал и ещё обернулся на него с таким довольным видом, что прямо светился от самодовольства.
Чжэньнян только бросила на него косой взгляд.
Вот уж кто умеет важничать.
Сама она не спеша пошла рядом с Тянью и, улыбнувшись, подняла в его сторону большой палец.
Увидев это, Тянью тут же прищурился от радости, глаза стали как полумесяцы. Но через миг, будто что-то вспомнив, снова натянул на лицо серьёзность.
Чжэньнян лишь тихо усмехнулась.
— Младший дядя тоже сейчас пойдёт в семейную школу? — вдруг спросил Тянью.
Он говорил о Сигэ. Хотя разница между ними была всего год, ничего не поделаешь, по старшинству Сигэ приходился ему дядей.
Чжэньнян взглянула на мальчика сбоку:
— Да. А ты сам не идёшь?
— Мама пригласила учителя, он занимается со мной дома, — ответил Тянью.
— Всё-таки лучше учиться в семейной школе, — сказала Чжэньнян.
— Почему?
— Учиться дома — это, конечно, тоже учёба. И в школе — тоже учёба. Но дома друзей не заведёшь, а в школе заведёшь. Один герой — а помощников у него трое2. Когда вырастешь, без друзей дела не делаются. Одинокий человек большого не совершит. Ты ведь знаешь, что даже в «Троецарствии» была клятва в Персиковом саду3?
Маленький Тянью, выслушав её, задумался.
Чжэньнян больше ничего не стала говорить. Только велела Сигэ потом самому идти в школу, а сама вошла в дом семьи Ли. По обыкновению каждое утро она навещала Седьмую госпожу.
В маленькой комнате при буддийском покое та всё так же лежала без сознания.
Глядя на неё, Чжэньнян опять вспомнила письмо Ло Вэньцяня. Он писал, что, возможно, у старшей госпожи насчёт мастерской семьи Ли были и другие планы. Но Чжэньнян как ни думала, никак не могла понять, что это могло быть. В конце концов, Ло Вэньцянь лишь строил догадки. Как говорится, и глупец за тысячу раздумий хоть раз, да попадёт в точку, а мудрец за тысячу раздумий хоть раз, да ошибётся.
Может быть, Седьмая госпожа и впрямь не сумела всё распланировать до конца.
Но для самой Чжэньнян всё это было не самым важным.
Лишь бы тушечное дело семьи Ли не попало в руки Ли Цзиньцая. А уж кто потом примет его — дядя Цзиндун или седьмая ветвь, — не так важно. Пока тушь семьи Ли не прервётся и её наследие не исчезнет, жалеть будет не о чем.
— Чжэньнян, пойдём, — сказала рядом госпожа Чэнь. — Пусть твоя Седьмая бабушка спокойно отдыхает.
Чжэньнян кивнула, и они вместе вышли во внешнюю комнату.
Там Чжэньнян снова достала счётные книги и подробно рассказала госпоже Чэнь о нынешнем положении мастерской. А потом отделила часть прибыли, которую за это время принесла повторно смешанная тушь, и передала деньги ей.
— Чжэньнян, что ты делаешь? — сразу стала отказываться госпожа Чэнь. — Мастерская ведь и так сейчас едва держится.
— Старшая тётушка, берите, — ответила Чжэньнян. — Как бы ни было трудно мастерской, жить нам всем тоже нелегко. Для чего мы зарабатываем деньги, если не ради того, чтобы жизнь стала хоть немного лучше? Болезнь Седьмой бабушки ещё неизвестно во что обойдётся, да и повседневные расходы никуда не делись. Денег тут, конечно, немного, но мастерская уже понемногу идёт на поправку, а дальше, думаю, станет только лучше.
— Хорошо, хорошо, тогда я возьму, — согласилась госпожа Чэнь без лишних церемоний и убрала деньги в шкафчик.
Хозяйство на ней лежало тяжёлое, и эта сумма действительно пришлась очень кстати, прямо как вода на пожар.
В душе она лишь вздохнула: старшая госпожа и впрямь видела людей насквозь. Чжэньнян не подвела её ожиданий.
— И ещё, старшая тётушка, — продолжила Чжэньнян. — Тянью в этом году уже восемь. Меня дед начал учить собирать сажу, когда мне было всего пять. Я вот думаю: может, выделять каждый день немного времени, чтобы Тянью тоже ходил в мастерскую учиться? Ремесло туши не осваивают за день и не за два. Да, ему будет тяжеловато, но мужчине и положено идти дорогой неровной и трудной. Только так и вырастет человек, способный взять на себя ответственность.
Эти слова она почти взяла из письма Ло Вэньцяня.
— Хорошо, хорошо, я всё устрою, — взволнованно ответила госпожа Чэнь.
Как же она могла не понять? Раз Чжэньнян сама так распорядилась, значит, она всерьёз начинает готовить Тянью к будущему.
Чжэньнян с улыбкой кивнула.
Пока они разговаривали, снаружи послышались голоса нескольких невесток.
Оказалось, Ли Цзиньцай прислал несколько корзин арбузов, и госпожа Тянь как раз велела перенести их в колодец в заднем саду, чтобы охладить.
Тогда Чжэньнян вместе с госпожой Чэнь вышла наружу.
— Чжэньнян, всё-таки Ли Цзиньцай — твой зять по тётке, как-никак. Зачем ты отправила его работать в сарай для сбора сажи? Это же грубая, чёрная работа. Разве можно посылать туда твоего дядю? Так ведь и тётушке Цзиньхуа лица не останется, — с видом защитницы справедливости сказала госпожа Тянь, едва увидела Чжэньнян.
С тех пор как Ли Цзиньцай вошёл в мастерскую, держался он очень тихо и незаметно. Зато перед несколькими невестками из седьмой ветви был сама любезность и услужливость, так что успел завоевать их расположение. Особенно, этой самой госпожи Тянь.
— Третья тётушка, — спокойно ответила Чжэньнян, — дядя Цзиньхуа ведь не простым работником в сарае поставлен, а помощником смотрителя. Какое же это унижение для тётушки Цзиньхуа? Когда дядя Цзиндун только вошёл в мастерскую, у него и того не было, он начинал как самый настоящий ученик.
Сделав небольшую паузу, она добавила:
— А что до обучения сбору сажи, то этому у нас учатся все, кто приходит в мастерскую. В тушечном деле это самая основа. Если человек даже в саже не разбирается, не умеет отличить хороший дымный материал от плохого, как он потом сможет хорошо делать всё остальное? К тому же дядя Цзиньхуа ещё и в счётной комнате служит. Дел у него, конечно, стало больше, но ведь это как раз для того, чтобы он поскорее вошёл в курс и мог по-настоящему помогать мастерской. Тётушка Цзиньхуа об этом знает и сама с этим согласна.
А про себя Чжэньнян уже давно держала Ли Цзиньцая под самым пристальным присмотром.
Этот его «надзор» был на самом деле всего лишь должностью помощника. Чжэньнян нарочно отправила его именно в тот сарай, где работали Эргоу и его люди. А мастер по сбору сажи в том сарае считался лучшим среди всех таких мастеров в мастерской. Даже самой Чжэньнян когда-то, когда она пришла туда впервые, он устроил настоящее холодное приветствие. Что уж говорить о Ли Цзиньцае: без малейшего навыка он никак не мог там кем-то командовать и волей-неволей должен был сперва смиренно учиться ремеслу.
Что до счётной комнаты, то с тех пор как Чжэньнян взяла мастерскую в свои руки, она распорядилась, чтобы каждая запись в книгах проходила перекрёстную проверку. Так что даже если бы Ли Цзиньцай захотел играть с цифрами, у него бы ничего не вышло.
— Третья невестка, ну что ты опять начинаешь? — вмешалась госпожа Чэнь, и в её голосе уже слышалось предупреждение. — В дела мастерской лучше не лезь. Чжэньнян, наоборот, доверила Ли Цзиньцаю важное. А некоторые люди добра не понимают, да ещё и ты вместе с ними начинаешь мутить воду. Я ведь уже говорила тебе: не вмешивайся в дела мастерской.
— Старшая невестка, это ты говоришь не совсем верно, — возразила госпожа Тянь. — Да, старшая госпожа передала мастерскую Чжэньнян. Но мастерская всё равно остаётся корнем жизни нашей седьмой ветви. Чжэньнян ещё молода, а мы, старшие, если можем подсказать — должны подсказать, если можем помочь — должны помочь. Вот, к примеру, у меня как раз есть одно дело, которое я хочу с ней обсудить.
— Третья тётушка, прошу, говорите, — почтительно ответила Чжэньнян.
Как ни крути, она была младшей, и положенной вежливости не позволяла себе нарушать ни на волос.
— У семьи Тянь есть партия туши. Они хотят передать её нашей мастерской на повторное смешивание. Ну что, разве не крупное дело? — сказала госпожа Тянь.
Услышав это, Чжэньнян мигом напряглась.
Они с дедом и так догадывались, что семья Тянь может принести свою бракованную тушь в мастерскую семьи Ли, чтобы переработать её повторным смешиванием. Это они предвидели. Но вот того, что посредником и лицом этого предложения выступит госпожа Тянь, Чжэньнян не ожидала.
В главной, седьмой ветви рода Ли госпожа Чэнь была нынешней хозяйкой дома. Женщина она была сдержанная, с достоинством, и именно она поддерживала Чжэньнян сильнее всех. По правде сказать, без её поддержки в мастерской, наверное, не удалось бы удержать такую устойчивость.
Ниже неё стояла госпожа Сун — мать маленького Тянью, — и вот её мысли Чжэньнян не бралась разгадывать. Уже по тому, как сам мальчик порой сторонился её и настораживался, было видно, что госпожа Сун всё же держит оборону. Впрочем, в этом не было ничего странного. Какая мать не будет думать прежде всего о собственном сыне? Чжэньнян на это не сердилась.
Что до старшей госпожи Хуан, то та по натуре была человеком отстранённым: с головой ушла в резьбу и до прочих дел обычно не касалась.
А вот госпожа Тянь с самого начала была недовольна тем, что старшая госпожа передала мастерскую Чжэньнян. Она уже не раз пыталась вмешаться в её дела, но удобного случая всё не находилось. И вот теперь партия туши семьи Тянь как раз дала ей такой шанс.
Если с таким предложением выступает госпожа Тянь, а мастерская откажет, это будет выглядеть как неуважение к седьмой ветви главной линии рода. Как ни говори, а мастерская досталась Чжэньнян именно из рук седьмой ветви. Не дать ей лица, значит поступить чересчур жёстко и неблизко к родственным чувствам.
Тем более что само по себе дело и правда было выгодным, оно могло принести мастерской немалую прибыль.
Так что раз выступила госпожа Тянь, отказаться будет трудно не только самой Чжэньнян, но даже и дяде Цзиндуну.
Можно было сказать наверняка: раз госпожа Тянь вывела это на свет, дело это, как бы ни было сложно внутри, в итоге всё равно состоится.
И вместе с тем, воспользовавшись таким случаем, она уже совала руку в управление мастерской. А где раз вмешались — там и второй раз найдётся. Человеческие желания ведь всегда растут.
Чжэньнян, размышляя, слегка прищурилась.
Вообще-то самой госпожи Тянь она не боялась. Как ни крути, та всего лишь невестка седьмой ветви. Над ней стоит госпожа Чэнь — старшая хозяйка дома, а под ней есть Тянью — единственный мальчик-наследник седьмой ветви. Даже если госпожа Тянь и станет лезть в дела, то разве что сумеет выкроить себе немного лишних денег. На общий расклад мастерской это сильно не повлияет.
Но вот то, что только что она заступилась за Ли Цзиньцая, уже было куда интереснее.
Явно ведь она пыталась выбить для него место повыше.
А это уже наводило на мысли.
И тут Чжэньнян снова вспомнила письмо Ло Вэньцяня. Тянь Бэньчан и правда был человеком, умеющим расставлять силы и использовать людей внутри чужого положения к своей выгоде. Даже будучи его противницей, Чжэньнян не могла не признать, что ход он сделал ловкий. И цель повторно переработать тушь достигалась, и при этом через госпожу Тянь можно было расшатать внутренний порядок мастерской Ли. А уж если в мастерской начнётся смута, семье Тянь останется только сидеть на берегу и ловить рыбу в мутной воде.
Но, с другой стороны, это было даже к лучшему.
Пусть госпожа Тянь уж вылезет наружу. Когда тянешь редьку, за ней и комья грязи выходят. Ли Цзиньцай вёл себя слишком тихо и осторожно, и поймать его за руку было нелегко.
Сейчас внешне всё было спокойно, гладко, тихо, а под этой гладью уже ходили тёмные подводные течения. И этот чужой ход, призванный всё всколыхнуть, на самом деле пришёлся Чжэньнян очень даже кстати.
То, что вынесено наружу, всегда легче встретить, чем то, что шевелится втайне.
И всё же сейчас ей нужно было слегка придержать госпожу Тянь и посмотреть, как та поведёт себя дальше.
Поэтому она спросила:
— Третья тётушка говорит о той самой партии бракованной туши семьи Тянь?
— Именно, — кивнула госпожа Тянь.
— Это, конечно, можно считать выгодным делом, — ответила Чжэньнян, — но я всё-таки младшая и не могу решать такое одна. Сначала нужно обсудить всё с управляющим Шао и дядей Цзиндуном.
— Да что тут обсуждать? — недовольно сказала госпожа Тянь. — Такое дело другим и во сне не приснится, не то что в руки попасть.
— Деньги важны, — с улыбкой ответила Чжэньнян, — но и характер тоже важен.
Сказав это, она больше не стала продолжать разговор, попрощалась с госпожой Чэнь и остальными и вернулась в мастерскую.
— Что это ещё за тон такой? — сердито фыркнула госпожа Тянь, глядя ей вслед. — Выходит, я привела им дело, а меня же ещё и упрекнули, будто у меня характера нет?
— А ты сама как думаешь? — холодно бросила старшая госпожа Хуан, стоявшая рядом. — Это ты им дело привела? Или это люди семьи Тянь сами пришли к тебе просить?
— Ну и что с того, что пришли просить? Разве семьи Ли и Тянь не в родстве через брак? — обиженно возразила госпожа Тянь.
— Раз уж ты помнишь, что вы родня, — тут же отрезала старшая госпожа Хуан, — то почему, когда было дело с сосновым сырьём, семья Тянь так прижала семью Ли? Тогда родства, значит, уже не было? Чжэньнян сказала верно: деньги важны, но и характер важен.
Госпожа Тянь так и задохнулась от досады, но ответа сразу не нашла.
— Матушка, бабушка, я не хочу больше учиться дома. Я хочу ходить в семейную школу, — в этот момент подошёл Тянью и обратился к госпожам Чэнь и Сун.
— А почему вдруг захотел в школу? — спросила госпожа Сун, погладив его по голове.
— Дядя Сигэ тоже учится в родовой школе, — ответил мальчик.
Госпожа Тянь тут же развеселилась:
— Вот посмотрите-ка, посмотрите! И старые, и малые в нашей седьмой ветви — все до одного уже идут на поводу у восьмой ветви, прямо за нос себя водят!
— Замолчи, — резко оборвала её госпожа Чэнь. — Не думай, будто я не понимаю, что у тебя на уме. Очень тебе советую поскорее выбросить из головы то, о чём думать не следует. Дело семьи Тянь мастерская либо возьмёт, либо не возьмёт, а ты поменьше туда суйся. А не то в конце концов сама же и останешься ни с чем.
Потом она повернулась к маленькому Тянью:
— Хорошо. Будешь ходить в семейную школу. А после полудня ещё на час станешь ходить в мастерскую и учиться у твоей тётушки Чжэньнян.
И этим решением госпожа Чэнь поставила точку.
- Семейная школа или родовая школа (族学 / zúxué) – школа, устроенная внутри большого рода для обучения детей семьи и иногда детей связанных с родом работников.
↩︎ - Один герой — трое помощников (一个好汉三个帮 / yí gè hǎohàn sān gè bāng) – поговорка о том, что даже способному человеку нужны друзья и помощники.
↩︎ - «Троецарствие» (三国 / Sānguó) – эпоха Троецарствия и связанный с ней знаменитый историко-литературный сюжет, известный в китайской культуре, как клятва в Персиковом саду (桃园三结义 / Táoyuán sān jiéyì), где герои Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй клянутся в братстве; символ верности и союза.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
