— Тай-тай тоже беспокоится о да-е, но жальче всего Сянлань — это дитя. Тай-тай увела её с собой, и она до сих пор не вернулась, неизвестно, какое наказание её ждёт, — сказала У-мама.
Линь Цзиньлоу переменился в лице. В это время Хуамэй, услышав снаружи голос Линь Цзиньлоу, поспешила выйти вместе с Цин Лань навстречу.
— Да-е вернулся! — воскликнула она.
Цин Лань нежно спросила:
— Скоро полдень, да-е уже обедал?
Но, к её удивлению, Линь Цзиньлоу лишь развернулся, откинул полог и ушёл.
В главных покоях сада Чжошоу царила тишина, тенистый двор зарос густыми деревьями.
Цинь-ши чинно восседала в кресле тайши в главном зале. Она смотрела на коленопреклонённую Сянлань, впервые так пристально её разглядывая. За это время Сянлань заметно подросла и расцвела. Цинь-ши видела, что та необычайно хороша собой: лицо её лучилось красотой, причёска казалась мягкой, словно облако тумана, а грация была исполнена благородства. Даже в поношенном платье простого цвета она не могла скрыть своей прелести. Выглядела она робко, но в ней не было ни тени неловкости, присущей выходцам из низов.
Цинь-ши слегка прищурилась. Неудивительно, что Лоу-гэ-эр так ею увлёкся — настоящая красавица, затмившая всех найнай и сяоцзе в поместье.
Но сколько же хитрости в этой маленькой обольстительнице? Пальцы Цинь-ши, сжимавшие платок, внезапно напряглись. Поистине, на многое же она способна!
Сначала втайне подняла бурю, разузнала о проступках Цао Лихуань и разыграла перед господами спектакль, добившись её изгнания. Теперь же заставила Лоу-гэ-эр думать лишь о ней, посеяв раздор между женой и наложницей. А если бы Цин Лань на этот раз из-за обморока потеряла дитя?
Сянлань смиренно стояла на коленях. Теперь, когда всё уже случилось, страх отступил. Испокон веков господа творили бесчинства, а слуги становились козлами отпущения. Цинь-ши не могла покарать Чжао Юэчань или Цин Лань, так что расплачиваться придётся ей. В таком случае, тревога была бессмысленна.
Цинь-ши на мгновение задумалась. Хун Цзянь бесшумно поднесла чашку горячего чая и так же беззвучно удалилась.
— Да-е приметил тебя и хочет возвысить, — проговорила Цинь-ши медленно, не выдавая чувств.
Сянлань поспешно коснулась лбом пола:
— Ваша рабыня обделена удачей и не смеет даже помышлять о подобном.
— О? — Цинь-ши вскинула брови. — Стало быть, да-е лишь напрасно проявляет безответные чувства?1
Сянлань закусила губу и, не отвечая на вопрос, простерлась на полу:
— Вся вина лежит на вашей рабыне. Из-за меня теперь неспокойно на душе у да-найнай и и-найнай, да ещё и тай-тай пришлось гневаться и утомлять себя. Прошу тай-тай наказать меня.
Цинь-ши оторопела. Она ожидала, что Сянлань станет молить о милости, чтобы Линь Цзиньлоу принял её в дом. Но та не только не сделала этого, а ещё и взяла всю вину на себя. По совести говоря, Цинь-ши понимала, что винить одну лишь Сянлань нельзя: её старший сын всегда был падок на женскую красоту, и такую одарённую служанку он упустить не мог. О том, насколько беспутными были похождения Линь Цзиньлоу вне дома, она тоже слышала, но не желала вмешиваться — её сын тяжко трудился на службе, что плохого в небольших шалостях?
Цинь-ши взглянула на Сянлань и тихо вздохнула. Будь та обычной смазливой девчонкой — дело иное: Линь Цзиньлоу взял бы её к себе, а со временем, если повезёт, она могла бы родить дитя и стать инян, обеспечив себе безбедную жизнь. Но от глаз Цинь-ши не укрылось ни единое движение во внутреннем дворе. Она знала, что за поэтическим кружком Цин Лань на самом деле стояла Сянлань. Эта девушка была слишком красива, слишком способна и слишком хитра. Оставлять такую подле сына — значит лишиться покоя в доме. К тому же, сегодня ей вменили в вину «соблазнение господина во время траура по Цзэн-лаотайтай». С остальными она обошлась мягко, лишь припугнув, но если не наказать эту девчонку строго, чтобы «убить курицу, чтобы предостеречь обезьян», то вся эта нечисть во внутренних покоях совсем распояшется.
— Ты и впрямь догадлива, — сказала Цинь-ши, — вот только какой прок в твоём наказании?
Сердце Сянлань бешено заколотилось. Она промолвила:
— Ваша рабыня сознаёт свою вину и не смеет более прислуживать господам. Молю тай-тай о милосердии — отпустите меня. Мои родители соберут деньги для выкупа, а я до конца дней буду связывать траву и держать в клюве кольцо2, чтобы отплатить за вашу доброту.
Цинь-ши снова изумилась. Служанки в доме Линь привыкли к роскоши, и редко кто желал уйти. Но тут же её лицо потемнело, и она холодно усмехнулась:
— Говорю же, ловка ты. Хитрый расчёт у тебя: хочешь выкупиться, вернуть себе доброе имя простолюдинки, а потом, как Лань-инян, заставить да-е взять тебя в жёны как наложницу?
Сянлань вздохнула и подняла лицо:
— У вашей рабыни и в мыслях такого не было. Пусть да-е одарён всеми мыслимыми достоинствами, я лишь желаю выйти замуж за обычного человека, стать законной женой, чтобы в горе и в радости он заботился лишь обо мне одной. Если тай-тай мне не верит, отошлите меня в обитель Цзинъюэ в монахини. Я росла в той обители с малых лет, и возвращение туда принесёт мне покой.
Цинь-ши широко раскрыла глаза. Она не ожидала от маленькой служанки подобных помыслов. Глядя на тонкие черты лица Сянлань, она почувствовала невольную жалость — не будь та служанкой, имей она достойное происхождение, её красота и ум не считались бы грехом. Однако она всё ещё не до конца верила словам Сянлань. Помедлив, Цинь-ши произнесла:
— Отослать такую нежную красавицу в храм к тусклым светильникам и древним изваяниям Будды… У меня не повернётся рука. К тому же, ты спасла вторую сяоцзе, и я не могу платить злом за добро.
Сянлань посмотрела на Цинь-ши ясным взором:
— Как же тай-тай решит поступить со мной?
- проявлять безответные чувства (自作多情, zì zuò duō qíng) — навязываться со своей любовью или воображать взаимность там, где её нет. ↩︎
- связывать траву и держать в клюве кольцо (结草衔环, jié cǎo xián huán) — образное выражение глубокой признательности и готовности отплатить за оказанное добро даже после смерти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
