Чжао Юэчань, узнав, что Хуамэй, забрав Сицюэ, покинула поместье, пришла в такую ярость, что выплеснула чай прямо на юбку Бай Лу и выругалась:
— Никчемная тварь! Даже за человеком уследить не смогла!
Бай Лу опустилась на колени и в слезах взмолилась:
— Найнай, смените гнев на милость. Хуамэй уходила под руку с Цянвэй-цзецзе из покоев Тайтай, я хотела помешать, но не смогла.
Чжао Юэчань осеклась, глубоко выдохнула и, стиснув зубы, процедила:
— Значит, она сама ищет своей погибели. Что ж, я заставлю её познать мои методы.
Ночь уже была глубокой. Чжао Юэчань велела служанке принести горячей воды, заново умылась, тщательно напудрила лицо, подвела брови и уложила виски. Пышные черные волосы она собрала в прическу «ленивого образа»1, закрепив её набок шпилькой из красного жадеита в виде головы феникса с подвесками, а в волосы вставила цветок орхидеи, только что срезанный в вазе.
Она приказала Ин Шуан открыть сундук и переоделась в совершенно новый бэйцзы нежно-золотого и персикового цветов с разбросанными по нему цветами. Приведя себя в порядок, она еще раз внимательно осмотрела свой облик в зеркале и лишь затем обратилась к Ин Шуан:
— Принеси накидку, я пойду незаметно. Ты же сама карауль здесь и всем говори, что я уже легла спать.
Ин Шуан поспешно закивала.
Чжао Юэчань тихонько вышла через заднюю дверь и, крадясь в темноте, быстро пересекла крытую галерею, нырнув в пустую боковую комнату. Снаружи дом казался ветхим, но стоило толкнуть дверь, как взгляду открывалась огромная кровать. Полог на ней был скромным, зато на ложе лежал толстый матрас из блестящего зеленого атласа с золотой вышивкой. Поскольку стояло лето, сверху был постелен прохладный бамбуковый мат «фениксов хвост», а рядом лежало роскошное одеяло из пунцового шелка с узором из золотых монет и питонов, и расшитые подушки в форме листьев банана и подсолнухов. Убранство было необычайно пышным.
На небольшом столике из древесины хайтана у изголовья кровати теплился огонек догорающей лампы. Цянь Вэньцзэ лежал там, лениво подбрасывая в чашу две игральные кости. Его бледное лицо было весьма миловидным, а в мягком шелковом одеянии фигура казалась еще более статной. Чжао Юэчань, истосковавшаяся по мужскому вниманию, при одном взгляде на него почувствовала, как слабеет сердце.
Цянь Вэньцзэ, искушенный в любовных утехах, увидев Чжао Юэчань в столь ярком наряде, показавшейся ему при свете свечи еще прекраснее, вмиг пересохшим ртом воскликнул:
— Милая мэймэй, почему ты так поздно? Я совсем извелся по тебе! — С этими словами он впился в её губы. Едва они сошлись, как чувства их захлестнули; они быстро скинули одежды и, сплетясь в объятиях, повалились на кровать.
Они действовали осторожно и скрытно, встречаясь всего раз или два в месяц. Каждая такая встреча была страстной, словно они сливались в единое целое, и лишь спустя долгое время рассеялись «облака и дождь»2.
Цянь Вэньцзэ все еще обнимал Чжао Юэчань и с улыбкой шептал:
— Мэймэй, твоя нежная кожа просто бесподобна. Будь моя воля, я бы ни за что не позволил такому сокровищу скучать в одиночестве. Линь Цзиньлоу и впрямь глуп. В конце концов, рога его не задавят, а он совсем не умеет ценить красоту и нежность. Зря только славится своим галантным и страстным нравом. — Говоря это, он потянулся к груди Чжао Юэчань.
Чжао Юэчань оттолкнула его руку и холодно усмехнулась:
— Мастер ты болтать. Был бы ты настоящим мужчиной с характером — высказал бы всё это ему в лицо. — Сказав это, она поднялась и взяла шпильки, собираясь уложить волосы.
Цянь Вэньцзэ обнял её сзади и заискивающе заговорил:
— У меня нет таких способностей. Если бы я владел состоянием семьи Линь, я бы рискнул бросить ему вызов… К тому же, этот человек жесток и коварен. Если со мной что-нибудь случится, мэймэй ведь тоже будет горевать, не так ли?
Чжао Юэчань бросила на него косой взгляд:
— Тьфу! Какой бесстыдный мелкий зверёк! Говоришь такие малодушные слова и даже не боишься, что люди со смеху помрут!
В этом взгляде было столько кокетства, что в Цянь Вэньцзэ вновь вспыхнула похоть. Почувствовав возбуждение, он прильнул к Чжао Юэчань и взмолился:
— Сердце мое, куда ты так спешишь? Ночь еще долгая.
Чжао Юэчань слегка отстранилась и произнесла:
— Мне нужно кое-что сказать.
Цянь Вэньцзэ, охваченный желанием, вовсе не хотел ничего слушать, но, заметив её строгое лицо, закинул руки за голову, откинулся на спинку кровати и спросил:
— Что за важное дело, которое нужно обсуждать именно сейчас?
Чжао Юэчань невесело усмехнулась:
— Дело огромной важности. Моя книга счетов пропала. Эта девчонка Ин Шуан, всегда такая опытная, на этот раз оплошала и потеряла её в саду. Её подобрала тунфан по имени Хуамэй. Эта дрянь оказалась сообразительной: прибрала книгу к рукам и спряталась у себя дома. Боюсь, она хочет отдать её Линь-да-е. Если всё это выплывет наружу, ни мне, ни тебе несдобровать.
Эти слова подействовали на Цянь Вэньцзэ как ушат холодной воды. Его прошиб холодный пот, а все мысли о блуде мгновенно улетучились. Он вскрикнул:
— Это… это же не шутки!
Чжао Юэчань холодно бросила:
— А кто с тобой шутит? Линь Цзиньлоу вернется через десять-пятнадцать дней. Мы должны вместе придумать, как всё уладить.
Цянь Вэньцзэ смертельно побледнел. «Дорогая моя, — подумал он, — в этой книге стоят твои подписи и печати, как тут что-то уладишь! Линь Цзиньлоу — человек не робкого десятка. Незаконное ростовщичество — это еще полбеды, но если вскроется наша связь с Юэчань, мне и жизнь будет не мила! Как говорится, пока сохраняются зеленые горы, не стоит беспокоиться о дровах. Пока Линь Цзиньлоу не вернулся, лучше распродать имущество и земли да уехать в другие края». Он посмотрел на прекрасное, как цветок персика, лицо Чжао Юэчань, на её стройный стан, и в душе его шевельнулось сожаление. Но, стиснув зубы, он рассудил: «Пусть Юэчань и красавица, но отдавать за неё жизнь — слишком дорогая цена. За это время я и так вытянул из неё немало серебра. С деньгами я всегда смогу найти себе другую красавицу».
Пока он раздумывал, Чжао Юэчань протянула свою нежную ручку, ущипнула его за щеку и, слегка похлопав по ней, обворожительно улыбнулась:
— Мой дорогой бяогэ, о чем ты задумался? Уж не собираешься ли ты снова смазать пятки маслом и сбежать?
- Прическа «ленивого образа» (慵妆髻, yōng zhuāng jì) — вид женской укладки волос в древнем Китае, имитирующий легкую небрежность. ↩︎
- Облака и дождь (云雨, yún yǔ) — традиционный китайский эвфемизм для обозначения интимной близости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
