Сянлань украдкой выглянула в окно и увидела неподалёку расхаживающих служанок и пожилых прислужниц. Внезапно вдали показалась Сяо Цзюань с белой повязкой на поясе, несущая большую коробку с подношениями. Сянлань обрадовалась и уже открыла рот, чтобы окликнуть её, но Сяо Цзюань свернула на крытую галерею. Сянлань невольно испытала разочарование, но поделать ничего не могла.
Она постояла у окна, а затем, испугавшись, что её заметят, вернулась вглубь комнаты, нащупала старую подстилку и села, прислонившись к стене. Если бы на её месте была обычная девушка, то от подобных потрясений она бы уже давно лишилась чувств от страха. Но Сянлань в прошлой жизни пережила взлеты и падения, конфискацию имущества и ссылку, разлуки и смерти близких, что закалило её характер. Сейчас она собралась с силами и начала одну за другой вынимать вещи, спрятанные при себе.
Она достала десяток медных монет, маленький кусочек серебра, старую серебряную шпильку из волос и, наконец, сняла с шеи подвеску из темно-зелёного нефрита. Этой подвеской был тот самый нефритовый лягушонок, которого ей подарил Сун Кэ. Прежде она хранила его в ларце и даже хотела отдать родителям, когда навещала их, но в последний момент заколебалась и, словно бесы и духи повелели1, повесила на шею, проносив так уже довольно долго.
Сянлань легонько погладила нефритового лягушонка, размышляя: «Неизвестно, когда Чжао Юэчань решит меня продать. Сейчас моё лицо в ранах, вряд ли за меня дадут высокую цену, да и в хорошее место вряд ли купят. Если не удастся найти никого, кто мог бы меня спасти, то эти вещи нужно припрятать понадёжнее. Быть может, получится кого-то подкупить, и это сохранит мне жизнь». Тщательно спрятав вещи у самого тела, она прислонилась к стене и закрыла глаза, чтобы восстановить силы, про себя читая священные тексты.
Неизвестно, сколько прошло времени. Сянлань, свернувшись на подстилке, впала в забытье, а когда проснулась, почувствовала нестерпимый голод и мучительную боль в лице. Выглянув в дверную щель, она поняла, что полдень уже миновал. Обитатели усадьбы закончили обедать, во дворе стояла тишина, а солнце ярко заливало землю — ни души вокруг.
Сянлань тихо вздохнула, подошла к кадке с водой, зачерпнула ковшом немного холодной воды и напилась. Склонившись над водой, она увидела, что лицо распухло ещё сильнее, а щеки покрылись тёмно-лиловыми синяками. Пока она стояла в оцепенении, у двери вдруг раздался тихий голос:
— Есть кто внутри?
В щель под дверью просунули платок, в котором лежало несколько пирожных. Сянлань поспешно подошла и, заглянув в щель, увидела стоящую у порога Тин Лань с испуганным лицом. Оказалось, что Тин Лань слышала шум прошлой ночью и знала, что Чжао Юэчань избила Сянлань и собирается её продать. Она сочувствовала участи Сянлань, но страшилась гнева хозяев. Помня об их былой дружбе, она тайком принесла немного еды.
Для Сянлань это было подобно лучу света для умирающего. Она прильнула к двери и вполголоса взмолилась:
— Тин Лань, Тин Лань, у меня к тебе просьба. У меня есть нефритовая подвеска, возьми её и сходи…
Но Тин Лань, окончательно перепугавшись, перебила её:
— Сянлань, я и так страшно рискую, принося тебе еду, больше я ни в чьи дела вмешиваться не могу. Полагайся на судьбу, мне пора.
С этими словами она поспешно убежала прочь. Сянлань с силой прижалась лбом к двери, и огонек надежды, едва вспыхнувший в её сердце, мгновенно погас. Она медленно опустилась на корточки, взяла пирожное, отщипнула маленький кусочек, подождала, пока он размякнет во рту, и только тогда проглотила. Из её глаз хлынули слезы. В глубине души она понимала, что Тин Лань и так совершила подвиг, решившись принести еду, и то, что она отказалась помогать дальше, вполне естественно. Но разочарование всё равно переполняло её, а слезы, капавшие в рот, казались горькими и терпкими.
Когда-то она вошла в этот дом, потому что родители хотели выдать её за сына почтенного слуги семьи Линь. Не желая такой участи, она поступила в услужение, надеясь найти возможность выкупиться и избавиться от статуса рабыни. Но оказавшись в доме Линь, она поняла, что здесь ни в чем нет её воли. Будучи бесправной служанкой без опоры и защиты, ей оставалось лишь поступиться гордостью и безропотно сносить обиды. Сначала над ней всячески измывалась Цао Лихуань, и Сянлань пришлось приложить немало усилий, чтобы вырваться из её когтей. Попав в покои Лань-инян, она надеялась пожить в покое, найти покровительство у какой-нибудь влиятельной прислужницы и через несколько лет выкупиться на волю, но судьба вновь распорядилась иначе.
Порой ей казалось, что силы на исходе и лучше покончить со всем разом, но, стиснув зубы, она обнаруживала, что способна проглотить и эту горечь, продолжая смиренно цепляться за призрачную надежду.
Обняв колени, она долго и напряженно думала, и вдруг вспомнила, что в последние два дня Чунь Лин мучил кашель, и та после еды каждый раз ходила на маленькую кухню варить лекарство. Чунь Лин выбирала этот путь, потому что он был короче, и всегда проходила мимо этой каморки. Чунь Лин не была ей подругой и даже проявляла некоторую неприязнь, но, как бы то ни было, Сянлань обязана была попытаться.
Сянлань сжалась в углу и терпеливо ждала. Когда начало смеркаться, Чунь Лин действительно показалась неподалёку. Сянлань обрадовалась, приникла к окну и, достав из шкафа угольки, принялась бросать их наружу. Два уголька попали прямо в Чунь Лин.
Та вздрогнула от испуга, остановилась и огляделась по сторонам. Сянлань бросила ещё один, угодив Чунь Лин в плечо. Заметив, что та смотрит в её сторону, Сянлань прошептала:
— Чунь Лин, Чунь Лин, подойди поближе, это я, Сянлань.
Чунь Лин от изумления широко раскрыла глаза и в нерешительности подошла ближе, тихо спросив:
— Сянлань? Ин Шуан и другие говорили, что ты заболела и ушла домой…
Приблизившись и увидев сквозь прорехи в оконной бумаге страшно распухшее лицо Сянлань, она ахнула:
— Ты… как же это…
Сянлань поспешно знаком велела ей замолчать и, обливаясь слезами, произнесла:
— Добрая цзецзе, меня оклеветали, данайнай заперла меня и вот-вот продаст. Умоляю, спаси меня! — Она протянула нефритового лягушонка. — Прошу, отнеси это во двор Воюнь к Сун-да-е, пусть он выкупит меня… В ларце под моей кроватью есть два ляна серебра и шпилька, всё забери себе, только помоги мне в этот раз. Твою великую милость я даже если придется превратить тело в прах, а кости в порошок2 не забуду!
- словно бесы и духи повелели (鬼使神差, guǐ shǐ shén chāi) — идиома, означающая необъяснимое стечение обстоятельств или поступок, совершённый как бы под влиянием неведомых сил. ↩︎
- превратить тело в прах, а кости в порошок (粉身碎骨, fěn shēn suì gǔ) — образное выражение, означающее готовность пойти на любые жертвы в знак безграничной благодарности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
