Сянлань уклонялась и уворачивалась, говоря:
— Я сама.
После того как она повторила это несколько раз, Сун Кэ наконец отступил.
Это зрелище заставило глаза Линь Дунлин и Линь Дунсю покраснеть от зависти. Сун Кэ обернулся и спросил:
— Что здесь произошло?
Все молчали. Сун Кэ спросил ещё раз:
— Что же здесь всё-таки произошло?
Линь Дунсю посмотрела на Сун Кэ, затем вскинула веки и глянула на Линь Дунлин. Сянлань про себя холодно усмехнулась: «Эта четвёртая гунян и впрямь хитра: одним взглядом переложила вину на сестру. Пусть не она затеяла ссору, но именно она раздувала ветер и разжигала огонь1, суетясь больше всех, что омерзительнее всего».
Сун Кэ спросил в третий раз, слегка повысив голос:
— Что здесь произошло?
Все безмолвствовали. Спустя некоторое время Линь Дунлин, вытянув шею, проговорила:
— Я сейчас ела сладости и наткнулась на какую-то грязь. Услышав, что это печенье приготовила Сянлань, я пришла расспросить её, но кто же знал, что она, будучи ниже по положению, проявит дерзость и выкажет неуважение. В гневе я смахнула всё со стола. Если я разбила что-то из дорогих твоему сердцу вещей, бяо-гэ, я приношу свои извинения и куплю тебе что-нибудь получше!
Услышав это, Сун Кэ слегка нахмурился и обернулся к Сянлань. Сянлань едва заметно качнула головой. Тогда Сун Кэ отвернулся и всё тем же мягким тоном произнес:
— О чём ты говоришь, мэймэй? Всего лишь принадлежности для письма, они стоят немного. Мы одна семья, к чему эти разговоры о возмещении? Однако… — его голос стал строже, — Сянлань — служанка семьи Сун. Если она в чём-то неправа, тебе, мэймэй, следовало сказать мне или хозяйке. Вмешиваться и распоряжаться здесь — значит переходить границы. К тому же передний двор — место для мужчин, вам не стоило приходить сюда так опрометчиво. Если бы здесь оказался посторонний мужчина и увидел вас, это могло бы стать темой для пересудов, и тогда мне было бы неловко смотреть в глаза тёте.
Линь Дунсю, будучи смышлёной, тут же сказала:
— Бяо-гэ, мы виноваты, только не сердись, твоя мэймэй просит прощения. — С этими словами она изящно присела в глубоком поклоне, а затем посмотрела на Сянлань: — Сянлань-цзецзе, прости меня за то, что я молода и неразумна.
Сянлань подумала, что Линь Дунсю мастерски умеет смотреть по ветру и направлять руль2, настоящий талант. С фальшивой улыбкой на лице она ответила:
— Ничего страшного, я тоже приношу свои извинения гунян. — Она поклонилась, и Линь Дунсю поспешно ответила тем же.
Линь Дунлин надула губы; она считала, что не сделала ничего дурного, но видя, что извинения Линь Дунсю смягчили выражение лица Сун Кэ, нехотя поклонилась ему:
— Ваша мэймэй была неправа и просит прощения у бяо-гэ. — Она слегка присела. Она всё ещё злилась на Сянлань и ни за что не стала бы извиняться перед служанкой, поэтому сделала вид, что не замечает её, и отошла в сторону.
— Раз так, прошу вас, мэймэй, возвращайтесь к себе, — сказал Сун Кэ. Линь Дунсю вышла первой. Линь Дунлин всё не хотела уходить, но Сун Кэ велел гостям удалиться, и ей ничего не оставалось, как уйти.
Сун Кэ закрыл дверь, подошёл к Сянлань и, взглянув на её лоб, произнёс:
— Дай мне ещё раз посмотреть, нет ли где других ушибов.
Сянлань поднялась:
— Только головой ударилась. — Посмотрев на юбку, она со вздохом добавила: — На новую юбку попала тушь, не знаю, отстирается ли.
Сун Кэ не знал, смеяться ему или плакать:
— Ты и впрямь из тех, кто скорее расстанется с жизнью, чем с добром. Главное, что с головой всё в порядке, а ты печёшься о какой-то новой юбке. Завтра же велим сшить ещё несколько.
Сянлань высунула кончик языка и промолчала. Это была её первая новая одежда из хорошей ткани, к тому же Сун Кэ специально выбрал этот отрез для неё, поэтому она очень ею дорожила. Увидев, что Сун Кэ уже наклонился, чтобы собрать вещи с пола, она принялась помогать ему и, закусив губу, спросила:
— Ты поверил словам своей бяо-мэй?
Сун Кэ взглянул на Сянлань и положил книги на стол; его глаза были чистыми, словно вода:
— Я знаю, что ты не такой человек, чтобы устраивать сцены без причины. Что бы она ни говорила, я лишь считаю это детским капризом. Мне известен её вздорный нрав, она из тех, для кого стоит подуть ветру, как уже льёт дождь… Сегодня тебе пришлось несладко.
На сердце у Сянлань потеплело, она долго не могла отвести взгляд от Сун Кэ, а вся её обида бесследно исчезла. Она лучезарно улыбнулась:
— Вовсе нет, просто твои бяо-мэй наслушались подстрекательств маленькой кадушки с уксусом, вместе опрокинули большую кадушку с уксусом, а я оказалась лишь рыбой в пруду. — Она упёрла руки в бока и, подражая выражению лица и манерам Линь Дунлин, выразительно произнесла: — «Я тебе покажу, как целыми днями соблазнять людей своими чарами! Если ещё раз станешь подговаривать бяо-гэ, я первая с тебя спрошу!» Ох, скажи же, разве меня не оклеветали понапрасну?
Сун Кэ мгновенно всё понял. Нахмурившись, он ударил ладонью по столу и в гневе воскликнул:
— Глупая! Я столько раз наказывал ей не болтать о твоём пребывании в доме Сун, а она пропустила всё мимо ушей и даже привела людей в кабинет!
Сянлань вздохнула:
— Чему быть, того не миновать, в бумагу огонь не завернёшь — всё равно наружу прорвётся. Надеюсь лишь, что Линь Цзиньлоу выкинул меня из головы, чтобы я могла пожить спокойно хоть пару дней.
Сун Кэ сдержал гнев и утешил её:
— Он сейчас в Чжэцзяне усмиряет разбойников и в ближайшее время не вернётся. Быть может, это затянется на три-пять лет. Когда я сдам весенние экзамены, мы переедем всей семьёй. Мир велик, неужели влияние семьи Линь способно перевернуть небеса?
Сянлань кивнула, но на душе у неё всё ещё было неспокойно. Она помогла Сун Кэ прибраться в комнате, не подозревая, что будущие бури будут вызваны совсем другим человеком.
- раздувать ветер и разжигать огонь (煽风点火, shān fēng diǎn huǒ) — подстрекать, провоцировать конфликт или сеять раздор. ↩︎
- смотреть по ветру и направлять руль (见风使舵, jiàn fēng shǐ duò) — действовать сообразно обстоятельствам, проявлять приспособленчество. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
