Все были потрясены и поспешно сняли Фан Сы. Тело было холодным и окоченевшим — очевидно, она умерла уже давно. Оказалось, вчера Фан Сы проплакала до полуночи, умоляя мать снова пойти к Сун-има просить о милости. Однако Го-мама лишь вздыхала:
— Хозяйка во всём слушается да-е, а ты разве не видишь, что он уже всё твёрдо решил? Всё из-за тебя, скотины проклятой! Мало того, что ты завистлива и черна душой, так ещё и меня впутала. Если уйдём из семьи Сун, куда нам двоим, матери и дочери, податься? Кто из наших родственников на что-то годен?
С этими словами она, распалившись от злобы, дважды больно ударила Фан Сы и заголосила:
— Какая же у меня горькая доля, что родила такое безмозглое создание! Велели тебе потерпеть пару лет, а ты не слушала, сгубила такую хорошую службу и будущее. Неудивительно, что да-е на тебя и смотреть не хочет, ты же подлая тварь, словно побирушка какая, недостойная высокого положения1!
Услышав это, Фан Сы зарыдала ещё надрывнее. Го-мама долго ворчала и отчитывала её, но руки её не бездействовали: она собирала личные сбережения, накопленные за годы в доме Сун. Те вещи, что были слишком дорогими и не должны были попасться на глаза, она зашивала в потайные карманы одежды, которую носила на себе. Она уже давно считала дом Сун местом, где проведёт старость, поэтому вещей накопилось огромное количество — всего набралось три больших сундука. Однако выносить их в таком виде было бы слишком приметно, поэтому пришлось отобрать самое ценное и важное, наполнив один сундук.
Глядя на оставшиеся вещи, Го-мама не могла не испытывать душевной боли. Увидев, что Фан Сы всё ещё плачет в углу, она снова разозлилась, подошла и ударила её ещё пару раз, пронзительно выкрикивая:
— Вот тебе возмездие в этой жизни2! А ну живо собирай вещи! Хватит выть, я ещё не померла!
Щипая и толкая, она затащила Фан Сы в боковую комнату.
Обливаясь слезами, Фан Сы открыла сундук и с первого взгляда увидела длинное платье с перекрещивающимся воротником, которое она успела сшить для Сун Кэ лишь наполовину. Прижав одежду к груди, она зарыдала от невыносимой боли в сердце, но не смела позволить Го-мама услышать это, про себя причитая: «Да-е, мой юный ланцзюнь, как же вы могли быть столь бессердечны! Теперь из-за какой-то Чэнь Сянлань вы смотрите на меня как на грязь и так яростно прогоняете прочь. Неужели все мои прежние чувства и забота о вас больше ничего не значат!»
Поплакав, она стиснула зубы и подумала: «Семья Сун твёрдо решила избавиться от меня, теперь все надежды обратились в прах. Зачем возвращаться домой и терпеть обиды, не лучше ли разом со всем покончить? По крайней мере, душа моя останется в доме Сун, и я всё же не покину его!»
Перерывая вещи, она нашла самое любимое и яркое платье, которое носила в обычные дни, и долго пристально смотрела на него. Го-мама украдкой подглядывала и, увидев, что сундуки в комнате открыты, решила, что Фан Сы собирает вещи, и со спокойным сердцем ушла. Фан Сы умылась, со слезами на глазах переоделась, открыла шкатулку с зеркалом, подвела брови, причесала виски и, наложив грим, надела все свои драгоценные украшения. Так она просидела перед свечой до третьей стражи. Выйдя наружу, она увидела, что в покоях Го-мама огни погасли — та явно уснула.
Тогда она вернулась, разорвала белые шёлковые штаны на полосы и связала их в верёвку. Встав на табурет, она привязала шёлк к балке, просунула голову в петлю и, оттолкнувшись ногами, повисла в воздухе, отправляясь в странствие к Жёлтым источникам.
Рано утром Го-мама, умывшись и приведя себя в порядок, пришла постучать в дверь. Стоило ей толкнуть створки, как она увидела Фан Сы, висящую на балке. Сначала она пронзительно закричала, а затем ноги её подкосились, она рухнула на пол и от ужаса обмочилась.
Прибежавшие люди сняли Фан Сы. Она была опрятно одета и густо накрашена, но шея её вытянулась, глаза вылезли из орбит, лицо посинело, а длинный язык вывалился наружу — смерть её была чудовищной и пугающей. Го-мама, припав к телу, горько рыдала, то и дело называя дочь «плотью от плоти своей». То запричитает:
— Ты умерла, как же мне теперь жить!
То вновь заголосит:
— Непутёвая дочь, ну как же можно было из-за одной обиды лишить себя жизни!
Она плакала до тех пор, пока не лишилась чувств. Окружающие стали давить ей на точку над верхней губой и растирать грудь. Со стоном Го-мама пришла в себя и, едва повернув голову и увидев труп, снова погрузилась в беспросветное горе.
Тем временем Сун-има, получив известие, поспешно пришла, опираясь на руку Сун Таньчай. Увидев ужасную картину — рыдающую над телом Го-мама, — она тут же залилась слезами. Сун Кэ быстро шагнул вперёд и сказал:
— Облик покойницы слишком непригляден, а-нян лучше вернуться к себе, я сам со всем разберусь.
Сун-има задрожала всем телом и, сжимая в пальцах чётки, указала на Сун Кэ. Со слезами на глазах она произнесла:
— Это… это всё из-за твоих раздоров… Теперь дошло до человеческой смерти, ты доволен? Бедная Фан Сы, такое смышлёное дитя…
Она не смогла договорить и, закрыв лицо руками, зарыдала.
Сун Кэ подал знак глазами, и Сун Таньчай тихими уговорами увела Сун-има.
Сянлань молча вздохнула, подумав, что на дом Сун обрушилось нежданное бедствие. И ведь Фан Сы не просто выгоняли — ей давали и серебро, и украшения, и ткани. К ней относились как к важной особе, а в итоге всё закончилось такой мерзостью. Сянлань чувствовала глубокую жалость и сострадание к Фан Сы, но в то же время сокрушалась о её глупости. Хоть Фан Сы и была служанкой, в доме Сун она не знала лишений и жила даже достойнее, чем обычные гунян. Если бы хозяева по своей доброте отпустили её, наделив серебром, она могла бы найти надёжного человека, создать семью, и впереди её ждали бы долгие счастливые дни. Но она так легко рассталась с жизнью, заставив седовласую мать оплакивать черноволосую дочь — это было поистине трагично.
Она хотела подойти и помочь, но побоялась, что Го-мама затаила на неё обиду. Поэтому Сянлань тихонько потянула Сун Кэ за рукав и спросила:
— Фан Сы всё же была не такой, как другие служанки. Раз она умерла в поместье, если не устроить достойные похоронные обряды, люди неизбежно станут тыкать пальцами и говорить, что хозяева не проявили милосердия. Есть ли у да-е какие-нибудь распоряжения?
Сун Кэ потёр переносицу и ответил:
— Устроим всё как обычно. Пусть а-нян и ценила её, она всего лишь служанка, и не стоит нарушать правила. Позже просто дадим Го-мама побольше серебра.
- Недостойная высокого положения (上不得高台盘, shàng bù dé gāo táipán) — обр. не иметь достоинства или качеств для того, чтобы занимать почётное место в приличном обществе. ↩︎
- Возмездие в этой жизни (现世报, xiànshìbào) — буддийское понятие о наказании за дурные поступки, настигающем человека уже в текущем перерождении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
