Сун Кэ смотрел, как Сянлань, стоя рядом с ним, одну за другой собирает испорченные листы бумаги. Её изящные кисти были тонкими, ногти — прозрачными и гладкими, а из-под рукавов виднелись белоснежные запястья. Он взял Сянлань за руку, притянул к себе и украдкой поцеловал в нежную белую щеку. Заметив, что мочки ушей Сянлань покраснели, он не дал ей уйти, а принялся легонько сжимать её пальцы, разглядывая ногти:
— Другие красят ногти соком бальзамина, почему же ты этого не делаешь?
За это время, проведенное вместе с утра до вечера, они уже успели привязаться друг к другу и терлись друг о друга висками и ушами¹, проникаясь взаимной симпатией. Однако Сянлань всё еще немного стеснялась и попыталась высвободить руку. Сун Кэ крепко держал её, не двигаясь, поэтому ей оставалось лишь ответить:
— К чему красить этой чепухой? Это ужасно вульгарно.
Сун Кэ с улыбкой сказал:
— И крашеные, и некрашеные, они всё равно хороши. — Он продолжал поглаживать и рассматривать её ладонь в своих руках. — У тебя очень искусные руки. Тот ароматный мешочек, что ты сшила для меня недавно, с вышитыми кленовыми листьями и поющей цикадой — он такой изящный, что просто не передать словами. Когда Сю Хун его увидел, тут же попытался отобрать, к счастью, я успел перехватить. Он спросил, кто его сделал, а я ответил, что купил на стороне, так он пристал ко мне, чтобы я и ему такой купил.
С этими словами он отвязал мешочек от пояса, посмотрел на него и добавил:
— Рисунок тоже нарисован прекрасно, в нем на семь-восемь десятых чувствуется стиль Ланьсян-цзюши.
Сянлань вздрогнула и спросила:
— Ты тоже знаешь про Ланьсян-цзюши?
Сун Кэ рассмеялся:
— Да кто же его не знает? Его мастерство прославилось, и художественный замысел весьма интересен. В лавках втридорога перепродают его работы, но многие, взглянув, говорят, что они схожи формой, но не духом. Слышал я, что твой отец был с ним немного знаком, и у него в руках есть несколько картин. Кое-кто даже расспрашивал меня, не хочу ли я купить парочку.
Улыбка Сун Кэ была подобна весеннему ветру в марте или мелкому летнему дождю. Сянлань смотрела, как он чуть приподнимает брови, а его глаза и губы изгибаются полумесяцами, и печаль в её сердце мгновенно рассеялась вместе с этой улыбкой.
Сун Кэ проговорил, словно обращаясь к самому себе:
— Тебя зовут Сянлань, а его — Ланьсян-цзюши. Сянлань, Ланьсян… Неужели этот человек — ты? — Он сказал это в шутку, но, подняв голову, увидел, что Сянлань улыбается и молчит, словно в этом крылся глубокий смысл. Он невольно изумился: — Неужели это и правда ты?
Сянлань прислонилась к Сун Кэ, взяла кисть, обмакнула её в тушь и принялась быстро наносить штрихи и точки на бумаге. Мгновение спустя на листе появилось маленькое насекомое, оно устроилось прямо подле подписи с именем Сун Кэ, задрав свои длинные усы, совсем как живое.
Сун Кэ был поражен. Он взял лист, всматриваясь снова и снова, будто не узнавая Сянлань, и несколько раз оглядел её с ног до головы.
Сянлань с улыбкой спросила:
— Что такое? Не узнаешь?
Сун Кэ долго не мог прийти в себя от изумления:
— Это действительно ты?
Сянлань присела рядом с Сун Кэ и сказала:
— В детстве я училась у монахини Динъи в обители Цзинъюэ. Сейчас мои работы продаются за серебро лишь потому, что они забавны, а не из-за высокого мастерства. Теперь, когда я тебе открылась, ты должен хранить это в тайне. Если другие узнают, что эти картины рисует служанка, боюсь, высокой цены за них уже не дадут.
Сун Кэ покачал головой:
— Если бы эти книжники и грамотеи узнали, что картины вышли из-под рук красавицы, цена на них подскочила бы в несколько раз. В твоих работах изящество таится в простоте, а простота — в изяществе, обычным мастерам с таким замыслом не сравниться. Неудивительно, что твоя семья смогла купить дом и землю. Ланьсян-цзюши теперь перешел на большие свитки, одна картина стоит пятьдесят лянов серебра — это годовое жалованье управляющего лавкой. — Он смотрел на Сянлань с нескрываемым восторгом, но почему-то в глубине души его охватила тревога.
Сянлань, однако, медленно приняла серьезный вид и выпрямилась:
— Раз уж я открыла тебе правду, значит, хочу всё прояснить. Ты спас мне жизнь, и этот долг мне не выплатить ни за тысячи перерождений. За это время, что мы провели вместе… я… — Прежде чем продолжить, она покраснела и, стиснув зубы, добавила: — У меня действительно есть к тебе чувства, однако я не желаю становиться чьей-то наложницей. Ты из благородного рода, я же всего лишь служанка и рабыня, и купчая на меня всё еще в твоих руках, я не вправе говорить тебе такие слова, но сегодня я осмелюсь сказать: если у тебя нет намерения взять меня в жены по всем правилам, я сама вдвойне верну тебе серебро, за которое ты меня выкупил, и ты отпустишь меня. Твою великую милость я буду вечно хранить в сердце и в будущем непременно отплачу за неё.
Сун Кэ поджал губы и промолчал.
Сейчас он искренне любил Сянлань. Эта девушка была спокойной и сдержанной, но в самой её сути скрывалась невероятная стойкость. Она всегда проявляла молчаливую заботу и внимание, продумывая всё до мелочей ради него. Раньше ему нравились её внешность и характер, теперь же он не мог без неё обходиться и хотел остаться с ней на долгие-долгие времена. Еще прежде он чувствовал, что с её статью и качествами роль наложницы будет для неё унизительной, а теперь, когда она проявила такой талант, стало ясно, что она ни за что не согласится на второстепенное положение. Сянлань хороша и лицом, и нравом, и если бы у неё было происхождение чуть более достойное — будь она хоть дочерью от наложницы в чиновничьей семье или дочерью помещика — он бы нашел тысячи способов, чтобы просить её руки. И пусть сейчас говорили, что её родители уже числятся среди свободных людей, но в конце концов она была рабского семени². К тому же у него были амбиции: чтобы возродить былое величие дома, ему лучше всего было бы взять в жены девушку из влиятельной семьи с хорошей поддержкой…
Сун Кэ молча смотрел на Сянлань. Внезапно он протянул руку и коснулся её волос у виска и щеки. Рука его слегка дрожала, будто он хотел приласкать её, но в то же время колебался и не смел этого сделать.
Сянлань ничего не ответила. Её ясные глаза пристально смотрели на него. Затем она встала и подошла к дверям:
— В последние дни моя матушка чувствует себя неважно, я попрошу у да-е отгул и вернусь домой на пару дней, чтобы присмотреть за ней. — Сказав это, она открыла дверь и вышла.
Сун Кэ остался один в комнате. Он смотрел на живое насекомое на бумаге и сидел неподвижно, словно оцепенел.
[Superscript 1] тереться друг о друга висками и ушами (耳鬓厮磨, ěr bìn sī mó) — образное выражение, описывающее близость и интимность людей, проводящих много времени вместе.
[Superscript 2] рабское семя (奴才种子, núcai zhǒngzi) — пренебрежительное обозначение человека, происходящего из семьи потомственных слуг.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
