Сун Кэ, разумеется, помнил, что его отец Сун Фан был почётным гостем у Чжэн Байчуаня, гуна государства Сянь, и в возрасте пяти или шести лет его уже брали с собой в тот дом. Чжэн Цзинсянь была на год младше него, всего лишь четырёхлетней крохой. Чертами лица она пошла в отца; в детстве, пока лицо ещё не оформилось, она походила на мальчишку, но упорно бегала за ним следом, называя его И Фэй-гэгэ. Женщины в доме подшучивали: «Сянь-цзе-эр так любит Кэ-гэ-эр, уж не хочет ли она в будущем стать его невестой?» Чжэн Цзинсянь, вскинув густые брови и широко распахнув глаза, отвечала: «Стану так стану, что в этом такого!» Все разражались смехом.
Сун Кэ находил это скучным. Он был душой, вернувшейся в мир, а вовсе не ребёнком, и не придавал значения подобным забавам, но навязчивость Чжэн Цзинсянь всё же доставляла ему беспокойство. Позже они стали старше; по правилу «в семь лет мужчины и женщины уже не сидят за одним столом»1, Чжэн Цзинсянь заперли в покоях, и она перестала видеться с посторонними мужчинами. Если они и встречались, то это был лишь мимолётный взгляд2. Теперь, когда они встретились вновь, Чжэн Цзинсянь превратилась в статную девушку, хотя в выражении её лица всё ещё читалась былая отвага.
Чжэн Цзинсянь тоже молча разглядывала Сун Кэ. Она снова увидела его в саду семьи Линь: он в сопровождении маленького слуги стоял подле зарослей бамбука и смотрел в сторону обители Лунцуй. Тёмно-синее одеяние с узорами делало его похожим на прямую сосну, но в то же время он казался лёгким, как облака на краю неба. Чжэн Цзинсянь с первого взгляда узнала в нём И Фэй-гэгэ, который в детстве часто бывал у них в поместье. Её сердце затрепетало, и она больше не могла отвести глаз, простояв на месте в оцепенении ещё долго после того, как Сун Кэ ушёл.
Теперь, глядя на Сун Кэ, она почему-то почувствовала, что её лицо горит.
Сун Кэ поклонился, сложив руки, и произнёс:
— Прошло много лет, я право же не осмелился вас узнать.
Чжэн Цзинсянь слегка присела в поклоне и с улыбкой ответила:
— Мой отец до сих пор часто вспоминает Сун-дажэня. Он говорит, что тот обладал великими знаниями, и очень жаль, что он ушёл из жизни в самом расцвете сил. Отец также говорил, что его единственный сын ещё в детстве превосходил других в познании книг и поэзии, и гадал, каким он стал теперь.
Сун Кэ поспешно совершил поклон:
— Благодарю гуна государства Сянь за память. В ближайшие дни я непременно нанесу визит в ваш дом.
Это была всего лишь вежливая фраза, но Чжэн Цзинсянь тут же подхватила:
— Мой отец сейчас живёт в родовом поместье и завтра будет свободен. Как вернусь, я сразу скажу ему, что вы придёте, чтобы он никуда не уходил. — Сказав это, она поклонилась и попрощалась.
Сун Кэ опешил и беспомощно покачал головой. Характер этой Чжэн-сяоцзе ничуть не изменился: в детстве она была властной, а повзрослев, стала ещё хуже. Даже если собираешься нанести визит, полагается сначала составить байцзе и передать его, выбрав подходящий день, а Чжэн Цзинсянь решила всё одним словом.
Юэ Си и Цзюньси всё это время разговаривали за воротами внешнего кабинета. Сцена, разыгравшаяся перед ними, не укрылась от их глаз, и они переглянулись. Юэ Си тихо прошептала:
— Дочь гуна государства Сянь весьма смела: в чужом доме решилась на частную встречу с да-е. Не боится, что слухи повредят её доброму имени.
Цзюньси скривила губы:
— По мне, так она только и ждёт, чтобы её имя пострадало, лишь бы представился случай привязаться к нашему да-е. Ты только посмотри, какими глазами она на него глядит.
Юэ Си поспешно зажала ей рот:
— Не смей болтать лишнего.
— Она не побоялась так на него смотреть, а мне и сказать нельзя? — возразила Цзюньси. Подумав немного, она добавила: — Об этом деле нужно сообщить Сянлань. У них с да-е взаимные чувства, а Чжэн-сяоцзе, судя по всему, особа непростая. Если она выйдет за него, Сянлань наверняка придётся несладко. Пусть узнает пораньше и приготовится.
— На иероглифе «восемь» ещё и черты не проведено, — заметила Юэ Си.
— Человек уже на пороге, а ты говоришь «черты не проведено»?
Юэ Си вспомнила страстный взгляд, который Чжэн Цзинсянь бросала на Сун Кэ, и замолчала. Она подозвала Люйдоу и сказала:
— Иди на заднюю улицу, разыщи Сянлань. Скажи ей, что приходили фужэнь гуна государства Сянь и Чжэн-гунян. Они долго хвалили да-е, а Чжэн-гунян велела ему завтра же явиться в их дом на встречу с её отцом. — Сказав это, она дала Люйдоу горсть монет.
Люйдоу взяла деньги и отправилась в путь. Постучав в двери дома семьи Чэнь на задней улице, она передала Сянлань слова Юэ Си. Сянлань была девушкой смышлёной и вмиг всё поняла. Она насыпала Люйдоу горсть лакомств и сказала:
— Я поняла, в чём дело. Передай сестре Юэ Си мою благодарность. — А про себя подумала: «Три гунян из семьи Линь, а теперь ещё и Чжэн Цзинсянь из дома гуна… все они положили глаз на Сун Кэ. Нельзя винить их в сердечной склонности. Много ли посторонних мужчин видят в своей жизни сяоцзе, запертые в покоях? К тому же Сун Кэ красив, благороден, обладает редким обаянием, знаниями и талантом. Пусть его семья сейчас и в упадке, найдётся бесчисленное множество девушек, чьи сердца дрогнут при виде него». Она медленно опустилась на стул, продолжая размышлять: «Род гуна государства Сянь процветает уже три поколения. Хотя сейчас они не так могущественны, как прежде, это всё же почтенная дворянская семья. В нынешнем поколении у них появилось несколько одарённых людей, что позволяет поддерживать величие дома. Чжэн Цзинсянь — единственная дочь Вэй-ши, второй законной жены, и отец души в ней не чает. Если Сун Кэ действительно женится на ней, в делах службы он сможет воспользоваться силой восточного ветра. Наверное, это именно то, о чём он и мечтать не смел».
Она тихо вздохнула, убрала в сундук недошитые туфли, которые предназначались для Сун Кэ, и с громким щелчком заперла замок.
Между тем на следующее утро Сун Кэ, взяв байцзе, отправился в родовое поместье семьи Чжэн. Привратник провёл его внутрь, а затем пожилая поцзы указала дорогу к кабинету. Слуга, охранявший вход, преградил путь:
— Лао-е сейчас занимается каллиграфией и велел не беспокоить его. Гунцзы, пожалуйста, подождите.
— Ничего страшного, я не смею тревожить старшего, — ответил Сун Кэ.
Держа подарки, он остался ждать во дворе. Про себя же он подумал: «Как много спеси у гуна государства Сянь. Даже если я младший по возрасту, раз уж я пришёл по приглашению, он должен был принять меня, если нет важных дел. Просто писать иероглифы ради забавы и заставлять гостя ждать во дворе… В прежние времена даже Шэнь Гэлао, в чьих руках была сосредоточена вся власть в Поднебесной, не позволял себе подобного высокомерия».
- В семь лет мужчины и женщины уже не сидят за одним столом ([男女七岁不同席], [nán nǚ qī suì bù tóng xí]) — древнее этическое правило, предписывающее раздельное времяпрепровождение детей разного пола по достижении семилетнего возраста. ↩︎
- Мимолётный взгляд ([惊鸿一瞥], [jīng hóng yī piē]) — образное выражение, описывающее внезапную и мимолётную встречу с кем-то прекрасным, подобную взмаху крыльев испуганного дикого гуся. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
