Служанка, стоявшая у входа, приподняла занавеску, и в комнату вошла Сюэ Чжань, старшая служанка Линь-лаотайтай. Улыбаясь, она проговорила:
— Линь-лаотайтай говорит, что да-е трудится в поте лица, а Шу Жань после Нового года пора выдать замуж, поэтому она велела прислать двух девиц — обе обучались в покоях Линь-лаотайтай.
Линь Цзиньлоу с улыбкой ответил:
— Позже мне нужно будет хорошенько поблагодарить Линь-лаотайтай, она помнит даже о таких мелочах.
Сюэ Чжань подумала про себя: «В первой ветви до сих пор нет наследников, разве это мелочь?» Она мельком взглянула на Чжао Юэчань и, заметив её мрачное лицо, на мгновение замялась, а затем спросила:
— Они ждут снаружи, позволить им войти, чтобы они отвесили поклон хозяевам?
Линь Цзиньлоу кивнул. Сюэ Чжань откинула занавеску, и в комнату вошли две служанки лет четырнадцати-пятнадцати, примерно одного роста. У одной была нежная кожа, тонкие кости и изящная фигура, узкие брови и глаза. Другая была чуть полнее, с ярким взором и белоснежными зубами, грациозная и стройная. Облик обеих был крайне достойным. Переступив порог, они опустились на колени.
Сюэ Чжань указала на них:
— Эту зовут Кэ Жэнь, а ту — Ляньсинь. К слову, вышло удачно: Кэ Жэнь — двоюродная сестра Шу Жань, и то, что теперь она будет служить да-е, — счастливое предопределение.
Взгляд Линь Цзиньлоу скользнул по обеим. Красавиц он видел немало, и хотя эти две были хороши собой, в них чувствовалась выучка служанок из знатного дома, не способная поразить его воображение. Однако они радовали глаз. Он произнес:
— Раз уж это дар Линь-лаотайтай, они не должны быть как прочие. Назначьте им содержание по первому разряду, и пусть позже им выделят отдельную комнату в западном флигеле.
Ляньсинь оказалась смышлёной, она поспешно поклонилась, коснувшись лбом пола:
Кэ Жэнь пришлось последовать её примеру, но на её лице отразилось невольное нежелание.
— Отныне будете служить в павильоне Чжичунь, — сказал Линь Цзиньлоу. Глядя на этих двух служанок, он вдруг вспомнил о Сянлань и спросил: — А где Сянлань, что была в восточном флигеле?
У Чжао Юэчань тревожно забилось сердце, но она напустила на себя небрежный вид и ответила:
— Эта дрянная девчонка украла шпильки и украшения из моей комнаты, и я её продала.
Линь Цзиньлоу как раз поднес чашку к губам, но, услышав это, замер. Его глаза гневно сверкнули, и он уставился на Чжао Юэчань:
— Продала? Куда ты её продала?
— Её забрала торговка людьми, откуда мне знать, куда её перепродали, — буркнула Чжао Юэчань.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся и с грохотом опустил крышку на чашку.
— Прекрасно, — сказал он. — Ты пропускаешь мои слова мимо ушей, всё больше волю себе забираешь!
Атмосфера в комнате внезапно переменилась. Сюэ Чжань тут же втянула голову в плечи, подумав: «Все в поместье знали, что да-е приглянулась Сянлань из восточного флигеля и он хотел её возвысить, а данайнай взяла и продала её. С характером да-е неизвестно, что сейчас будет, лучше мне уйти поскорее, пока не втянуло в домашние дрязги супругов». Она с улыбкой произнесла:
— Людей я привела, Линь-лаотайтай ждёт моего возвращения, так что позвольте откланяться. — И она поспешно удалилась.
Хуамэй приветливо добавила:
— Я провожу Сюэ Чжань-цзецзе, — и выскочила следом.
Кэ Жэнь и Ляньсинь стояли на коленях, боясь пошевелиться. Ин Шуан подумала, что если Линь Цзиньлоу прилюдно унизит Чжао Юэчань на глазах у новых служанок, это будет скверно, поэтому поспешила вмешаться:
— Вы обе, идите за мной.
Служанки робко взглянули на хозяина с хозяйкой, поднялись и ушли вслед за Ин Шуан.
Чжао Юэчань душила обида: Хуамэй самовольно сбежала, а вернулась уже в статусе инян, да ещё Линь-лаотайтай поспешила подсунуть двух смазливых девчонок. Если бы кто-то другой посмел заставить её потерять лицо перед слугами, она бы давно устроила скандал, но с Линь Цзиньлоу не решалась идти напролом. Она лишь холодно усмехнулась:
— Ой, ну подумаешь, продала девчонку! Что, она тебе прямо в сердце запала? В павильоне Чжичунь хозяйка я, почему мне нельзя наказать паршивую воровку, которой руки отрубить мало? Когда Цин Лань померла, что-то ты и звука не подал. Вернулся и даже благовония не воскурил, зря она тебя своим господином считала, а ведь подыхала с плодом в утробе…
Не успела она договорить, как раздался свист воздуха и звонкий хлопок — она получила пощечину. Удар был такой силы, что её отбросило на столик, стоявший на кане1, и все чашки с чаем и блюдца с фруктами посыпались на лежанку и на пол. Чжао Юэчань было не до них: перед глазами поплыли золотые искры, в ушах зазвенело, а половина лица онемела от боли.
Лишь спустя время она пришла в себя и, схватившись рукой за щеку, с недоверием уставилась на Линь Цзиньлоу:
— Ты… ты ударил меня? — пролепетала она, и слезы градом покатились из её глаз.
Лицо Линь Цзиньлоу было ледяным, он молча сверлил Чжао Юэчань взглядом.
— Вот ты какой герой! — закричала Чжао Юэчань. — Полгода дома не был, а как вернулся — первым делом жену избил! — Она хотела было броситься на него, но не посмела, и от злости принялась крушить оставшиеся на столе тарелки и чашки, швыряя их на пол.
Линь Цзиньлоу шагнул вперед, схватил Чжао Юэчань за шиворот и негромко, но с предельной жестокостью прошипел:
— Дрянь! Ты прекрасно знаешь, как не стало Цин Лань и того ребенка! Я ещё сохраняю тебе лицо2 только из уважения к семье Чжао, так что не ищи себе лишних бед.
Увидев кровожадный блеск в глазах Линь Цзиньлоу, Чжао Юэчань не на шутку испугалась. Её крики перешли в тихие всхлипы, и она, заикаясь, проговорила:
— Откуда мне знать?.. Она сама споткнулась и потеряла ребенка, при чём тут я… ох, горькая моя доля… — Она горько разрыдалась.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся, разжал руку, бросив её на лежанку, и вышел, не оборачиваясь.
Тем временем Хуамэй, воспользовавшись случаем проводить Сюэ Чжань, вышла из дома. Доведя ту до ворот, она повернула назад, но в комнату входить не стала, а долго стояла в саду, отрешенно глядя на старую сливу. Сицюэ вынесла подбитый мехом плащ из зеленого атласа и, бережно набросив ей на плечи, тихо сказала:
— И-найнай, не стойте на ветру, не ровен час простудитесь.
- Кан (炕, kàng) — обогреваемая кирпичная лежанка, распространенная в домах Северного Китая и служащая местом для отдыха и приема пищи. ↩︎
- Сохранять лицо (留脸, liú liǎn) — китайская идиома, означающая проявление уважения к человеку ради поддержания его достоинства и репутации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
