Ся Юнь шёл вслед за слугой и вдруг увидел у вторых ворот двух женщин. Он обернулся: они были прилично одеты, и нельзя было с первого взгляда понять, гунян они или служанки. Одна была в изумрудно-зелёном платье, миловидная, но заурядная. Другая же — в одеянии цвета лепестков лотоса, с волосами, убранными жемчугом и нефритом. У неё были большие влажные глаза и печальный вид; хоть она и походила на скромную красавицу из простой семьи1, она была весьма пленительна.
Ся Юнь втайне восхитился, подумав: «Женщины из знатных домов и впрямь иные, каждая — словно свежий цветок или нежная ива, их никак не сравнить с уличными девками». С этой мыслью он снова обернулся и бросил на неё взгляд.
Иньде пребывала в полном отчаянии, её душа ушла в пятки. Долгое время прожив во внутренних покоях, она видела лишь немногих мужчин из семьи Линь. И вот внезапно статный юноша обернулся, чтобы посмотреть на неё. Когда их взгляды встретились, Иньде почувствовала, как её сердце ёкнуло, и невольно вытянула шею, провожая его глазами.
Ся Юнь подумал: «Стоит у ворот Чуйхуа2 без всякого стеснения — должно быть, служанка. Все говорят, что служанки в семье Линь красоты выдающейся, и теперь я вижу, что это правда». Подумав так, он ещё пару раз обернулся и про себя добавил: «Хоть и хороша собой, а всё же нет в ней той стати, не сравнится она с изящной и благородной Сянлань». И он ещё раз глянул назад.
Иньде была в том возрасте, когда сердце жаждет любви, и обычно предавалась мечтам. Увидев, как молодой гунцзы несколько раз посмотрел на неё, она решила, что приглянулась Ся Юню, и пришла в неописуемый восторг. Тело её затрепетало, прежнее горе забылось, и она тут же приободрилась. Когда Ся Юнь со спутниками ушёл, она всё ещё смотрела вдаль и спросила у Гуй Юань:
— Ты знаешь, кто это сейчас прошёл?
Гуй Юань почесала затылок и ответила:
— Краем уха слышала, что несколько господ и шао-е перепили. Поскольку они приехали верхом, им неудобно возвращаться, так что они решили отдохнуть в комнатах Южного двора. Наверное, это они и были.
Иньде допытывалась:
— А тот, что шёл последним, из какой семьи гунцзы?
Гуй Юань покачала головой:
— Не знаю, гостей была добрая сотня, разве всех упомнишь? Должно быть, шао-е из семьи чиновника шестого или седьмого ранга. Те, кто выше пятого ранга, в Южном дворе не останавливаются.
Иньде медленно кивнула, втайне радуясь: «Чудесно! Все, кто пришёл сегодня на пир, либо богаты, либо знатны, и чиновник шестого-седьмого ранга — это тоже большая редкость. Тот человек выглядел статно, по одежде видно — шао-е из какой-то приличной семьи. Словно подушка, подложенная тому, кто засыпает — как раз вовремя! Раз нашёлся тот, кто оценил мою красоту по достоинству, то, даже если семья Линь станет умолять меня, я не вернусь».
Тут Хань Фан стала торопить Иньде. Та взмолилась:
— Милая цзецзе, ты служишь у третьей гунян, тебе нельзя надолго отлучаться. Я сама дойду до дома. Мы живём на улице сразу за поместьем, паланкин не нужен, тут всего пара шагов.
Хань Фан удивилась такой внезапной перемене в настроении Иньде и оглядела её с ног до головы.
Иньде поспешно добавила:
— Я всё осознала. Что толку, если я не пойду домой сейчас?
Хань Фан кивнула и с облегчением вздохнула:
— Раз ты всё поняла, то и хорошо. Ступай скорее, скоро ворота запрут на замок.
Иньде только поддакивала.
Однако Хань Фан всё же беспокоилась и проводила Иньде до угловых ворот, дав ещё несколько наставлений, прежде чем уйти. Иньде спряталась за воротами и, подождав, пока Хань Фан скроется из виду, выскользнула наружу. Стоявшая на часах старуха недовольно проворчала:
— Гунян, ты уходишь или остаёшься? Мне пора запирать.
Иньде не ответила, выбрала уединённую тропинку и обогнула сад, направляясь к Южному двору. Сердце её бешено колотилось, но она, стиснув зубы, думала: «Уж лучше я сама попытаюсь устроить свою судьбу, чем буду ждать, пока семья Линь продаст меня завтра. Я скорее умру, чем соглашусь на бедную жизнь!»
К тому времени пиршество уже закончилось, чиновники разных рангов один за другим разъезжались, а те, кто перебрал с вином, остались ночевать в поместье Линь. Повсюду развесили большие красные фонари. Несколько старух, прислужниц и слуг суетились, убирая остатки пира. Иньде, ступая бесшумно, проскользнула мимо них и добралась до Южного двора. В некоторых комнатах свет уже погас. Как раз в этот момент Ся Юнь вышел из своих покоев. Навстречу ему попался слуга, перекинулся с ним парой слов и вскоре вошёл в комнату, неся таз с водой и полотенце.
Иньде втайне обрадовалась. Увидев, как слуга вышел с тазом, она дождалась, когда вокруг никого не останется, и поспешно толкнула дверь. Ся Юнь как раз собирался раздеться и, неожиданно увидев вошедшую молодую девушку, вздрогнул от неожиданности и поспешно запахнул одежду.
Иньде подошла ближе, изящно поклонилась и с улыбкой спросила:
— Помнит ли меня гунцзы?
Ся Юнь внимательно всмотрелся и, узнав красавицу, встреченную у ворот Чуйхуа, густо покраснел. Он в замешательстве поправил пояс и, отвесив глубокий поклон, промолвил:
— Я не знаком с вами, гунян, мы лишь виделись мгновение назад.
Иньде поспешно склонилась в ещё одном изящном поклоне. Ся Юнь поднял глаза и мельком взглянул на неё: белое личико сердечком, тонкие брови, ротик, подобный вишне, и розовые щёки. Её влажные миндалевидные глаза смотрели на него с явным пристрастием, она кокетливо отвела взгляд, слегка склонила голову и нежно произнесла:
— Хорошо ли гунцзы здесь устроился? Линь-да-е велел мне прийти и прислуживать вам.
От этого взгляда у Ся Юня внутри всё так и затрепетало, а услышав её слова, он и вовсе опешил и поспешно спросил:
— Кто этот ваш да-е?
Иньде улыбнулась:
— Кто же ещё, как не старший господин семьи Линь.
- Скромная красавица из простой семьи (小家碧玉, xiǎojiābìyù) — идиома, описывающая миловидную девушку из небогатой, но добропорядочной семьи. ↩︎
- Ворота Чуйхуа (垂花门, chuíhuāmén) — «ворота с висящими цветами», внутренние парадные ворота, отделяющие жилые покои от внешних дворов в традиционной усадьбе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
