Ся Юнь подумал про себя: «Сянлань подарила мне цветок, пусть и через руки невестки Ся, но она — девушка скромная и стыдливая, о таком деле вслух говорить не станет». И он тоже покачал головой:
— Не было такого.
Сянлань снова спросила:
— Иньде только что сказала, будто из-за меня цзюйжэнь Ся собирается её продать. Это правда?
Ся Юнь опешил. Иньде была подарена ему семьёй Линь, положение у неё было особенное, к тому же она была красавицей. Сейчас их чувства были в самом расцвете, и даже если Иньде порой капризничала, Ся Юнь не мог с ней расстаться, так как же он мог решиться её продать?
Увидев выражение его лица, Сянлань всё поняла и произнесла:
— Только что все соседи на улице это слышали. Она сама сказала, что цзюйжэнь Ся из-за меня хочет её продать.
Ся Юнь тут же замотал головой:
— Ни в коем случае, такого и быть не могло.
Сянлань с облегчением вздохнула и сказала:
— Раз так, то всё прояснилось. Вот только ваша любимая наложница только что устроила здесь невообразимый шум и облила меня целым ушатом помоев. Как нам быть с этим?
Ся Юнь, сгорая от стыда, отвесил глубокий поклон:
— Это я плохо за ней следил, прошу, Чэнь-гунян, проявите снисхождение и простите меня.
Сянлань, отступив в сторону, приняла поклон и холодно ответила:
— Я считала цзюйжэня Ся разумным господином, а потому впредь вам следует получше следить за порядком во внутренних покоях. В книгах сказано: «Наведи порядок в семье, а затем управляй государством и неси мир Поднебесной»1. Как видите, «наведение порядка в семье» стоит на первом месте. Иначе сегодня она прибежит плакать под мои двери, завтра — под чужие, повсюду клевеща, будто у порядочных девушек была интрижка с цзюйжэнем Ся. Что это за приличия? Неужели цзюйжэню Ся прибавит чести, если об этом раззвонят повсюду?
Ся Юня бросало то в жар, то в холод. Ему казалось, что за всю свою жизнь он ещё никогда не позорился так, как сегодня. Слыша вокруг пересуды, он готов был провалиться сквозь землю от стыда и гнева, но каждое слово Сянлань было справедливым, и возразить ему было нечего. Приходилось слушать, и в душе его росла ненависть к Иньде за то, что она заварила всю эту кашу. Он слегка поднял голову и увидел, что Сянлань смотрит на него, сурово сдвинув брови, а в её ясных глазах нет ничего, кроме ледяного холода. Сердце его болезненно сжалось. Он изо всей силы пнул Иньде и яростно закричал:
— Ах ты, дрянь негодная! Совсем меня опозорила! Вот погоди, вернёмся домой, я тебя проучу как следует! На пустом месте беду сотворила, да ещё и скандал на всю улицу подняла! А ну, живей проси прощения у Чэнь-гунян!
Иньде от боли вскрикнула и повалилась на землю, и ненависть в её сердце вспыхнула с новой силой. Раньше Ся Юнь всегда был с ней ласков и нежного слова не жалел, а сегодня ради этой дешёвки Чэнь Сянлань он её ударил! Она лишь припала к земле и рыдала, не в силах вымолвить ни слова.
Сянлань тоже вздрогнула. Она не ожидала, что обычно такой обходительный и мягкий Ся Юнь может впасть в подобную ярость. Глядя на сжавшуюся в комок Иньде, она почувствовала крупицу жалости, подумав, что даже у самого жалкого человека наверняка есть черты, за которые его можно возненавидеть.
Ся Юнь, видя, что Иньде молчит, почувствовал себя ещё более опозоренным. Он ударил её ещё пару раз, крича:
— Тебе говорят! Оглохла, что ли? Сама всё затеяла, а теперь что из себя строишь?
Люди вокруг тоже загалдели:
— И то верно, сам хозяин уже извинился, а она всё кобенится?
— С виду недурна, а характер — змеиный. Если об этом пойдёт слава, кто ж захочет родниться с семьёй Ся?
— Он всё-таки цзюйжэнь, неужто невесту не найдёт?
— Эх, да что вы понимаете! Цзюйжэнь-то он цзюйжэнь, да только в доме шаром покати, народу почти двадцать душ, а мать его — настоящая мегера. Посмотрите на тех, у кого и приданое есть, и дочери на выданье, разве захотят они в такую семью отдавать?
Каждое слово долетало до ушей Ся Юня. Он всегда дорожил своей репутацией, и теперь ему казалось, что его доброе имя погублено навеки. Кровь прилила к лицу, он снова ударил Иньде. Теперь он злился не только на наложницу, но и на Сянлань. «Даже при казни во всём должна быть мера2! — подумал он. — Неужто она ко мне совсем бездушна, раз так топчет моё достоинство!»
Сянлань больше не могла смотреть, как Ся Юнь избивает свою наложницу. Она махнула рукой:
— Довольно. Извинений цзюйжэня Ся достаточно. А теперь вы оба уходите. — Договорив, она подала знак Хуашань, чтобы та помогла Сюэ Ши войти в дом.
Ся Юнь, едва сдерживая стыд, хотел было увести Иньде, как вдруг снова услышал шёпот из толпы:
— Цзюйжэню Ся, видать, лавры соблазнителя покоя не дают. Имеет такую красавицу-наложницу, и всё ему мало — на Чэнь-гунян заглядывается. Слыхал я, дважды сватов засылал, да Чэнь-лаотайтай не дала согласия, так он сегодня сам в дверь ломится, бесстыжий.
— Тсс… Не зря говорят: чем больше книг прочитал, тем больше всякой дури в голове…
Лицо Ся Юня стало багровым. В этот момент Сянлань позвала:
— Цзюйжэнь Ся.
Ся Юнь остановился. Сянлань продолжила:
— Когда ваша сестра гостила у нас, я в присутствии старших подарила ей цветок. Позже Иньде твердила на каждом углу, будто я передала его вам тайно. Такого никогда не было. Прошу вас, когда вернётесь, сожгите этот цветок.
Эти слова прозвучали для Ся Юня как удар грома среди ясного неба. Оказалось, что все эти дни, когда он просил невестку Ся посватать его и тратил деньги впустую, он просто тешил себя напрасными надеждами. Теперь он допонял, что Сянлань и впрямь не питает к нему ни капли симпатии. Его недавние поклоны и мольбы о прощении были вызваны не только виной Иньде, но и его любовью к Сянлань, желанием угодить ей и смягчить её гнев. Теперь же, услышав её слова, он в ярости подумал: «Я — такой талант, в будущем непременно стану важным чиновником и великим мужем, сколько девушек и молодых замужних дам вздыхают по мне! Я не побрезговал твоим низким происхождением, твоей подмоченной репутацией и связью с двумя мужчинами, так с какой стати ты смеешь презирать меня!»
Стыд и гнев смешались в нём, превратившись в слепую ярость. Потеряв над собой контроль, он холодно бросил:
— Гунян может не беспокоиться. Хоть я, Ся, и небогат, но гордость имею. Вы, гунян, уже делили ложе с Линь-да-е и Сун-да-е, и сколь бы низко я ни пал, я не унижусь до общения с подобными особами!
- Наведение порядка в семье, управление государством и умиротворение Поднебесной (齐家治国平天下, qí jiā zhì guó píng tiān xià) — конфуцианская концепция, согласно которой благополучие государства начинается с самосовершенствования и гармонии в семье. ↩︎
- Обезглавливание — это всего лишь кивок головы (杀人不过头点地, shā rén bù guò tóу diǎn dì) — образное выражение, означающее, что в любом наказании или преследовании нужно знать меру и не доходить до крайнего унижения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
