Чэнь Ваньцюань вмиг опешил. Сюэ Ши и Сянлань поспешили осмотреть пострадавшего. У Ся Юня на голове не было крови, лишь на затылке вздулась огромная шишка. Сянлань торопливо бросила Чэнь Ваньцюаню:
— Живее, позови лекаря!
Только тогда Чэнь Ваньцюань пришел в себя. Ноги у него стали ватными, он спотыкался на каждом шагу1 и, пошатываясь, побежал за помощью.
Обступившая их толпа зашумела: один советовал надавить на ложбинку над губой, другой — растереть грудь, но так как Ся Юнь был цзюйжэнем, никто не осмеливался и пальцем его тронуть. Спустя мгновение Ся Юнь со стоном очнулся. Сянлань с облегчением выдохнула, подумав про себя: «Дело плохо. В семье Ся нет кротких овечек, боюсь, теперь придется откупаться серебром ради мира». Она велела Хуашань сходить в дом и принести воды для Ся Юня.
Вскоре прибыл лекарь. Он приложил снадобье к ране Ся Юня, выписал рецепт и, достав несколько пилюль, произнес:
— Рана не представляет большой опасности, но лучше соблюдать покой. Нельзя много двигаться. В первые дни возможны приступы тошноты, головокружение и слабость, поэтому нужно больше отдыхать. Растворите эти пилюли в шаосинском вине и смазывайте больное место — опухоль постепенно спадет.
Чэнь Ваньцюань беспрестанно кивал в ответ. Он одолжил у знакомого соседа дверную створку, застелил ее тюфяком и, уложив Ся Юня сверху, понес его домой.
Еще до прихода лекаря Иньде потихоньку ускользнула. Сегодняшний скандал в доме Чэнь был полностью ее затеей: во-первых, чтобы расстроить дела Ся Юня и Сянлань и лишить его всяких надежд; во-вторых, чтобы очернить Сянлань и дать выход своей злобе. Она никак не ожидала, что все зайдет так далеко. Иньде со страхом размышляла о том, что если с Ся Юнем случится какая-нибудь беда, то ораву из десяти с лишним человек семейства Ся будет не унять — они ее живьем проглотят. Чем больше она об этом думала, тем сильнее пугалась, поэтому решила поскорее вернуться и первой подать жалобу2, свалив всю вину на семью Чэнь.
Погруженная в свои мысли, она брела назад, не чуя под собой ног. Она даже не заметила приближающийся паланкин и столкнулась лбом к лбу со служанкой, шедшей рядом. Та вскрикнула и, уперев руки в бока, выругалась:
— Кто это там? Глаза дома оставила!
Иньде подняла голову и увидела перед собой служанку с лицом, круглым, как серебряный поднос, узкими глазами и маленьким носом. Она была густо накрашена, дородна и одета в добротные шелка и атлас, а выпяченная грудь казалась еще более пышной. Когда их взгляды встретились, Иньде оторопела и воскликнула:
— Хуэй-эр-цзецзе?
Хуэй-эр тоже замерла. Она долго всматривалась в нее и только потом спросила:
— Ты Иньде? Твое лицо… почему оно в таком виде?
В этот момент занавеска паланкина приподнялась, и показалась Цао Лихуань. Не скрывая раздражения, она спросила:
— В чем дело? Мы идем или нет?
Хуэй-эр поспешно ответила:
— Найнай, мы встретили Иньде, которая прислуживает в павильоне Чжичуньгуань.
В бытность свою в поместье Линь Хуэй-эр тоже была большой любительницей заводить нужные связи и зналась со всеми служанками из Чжичуньгуань. Раньше Иньде не имела влияния, но очень любила похвастаться. Зная, что Иньде была потомственной служанкой из уважаемой семьи и имела двоюродную сестру, ходившую в любимицах у Линь Дунлин, Хуэй-эр намеренно старалась сблизиться с ней, время от времени оказывая мелкие услуги. Иньде, падкая на подарки, охотно приняла эту дружбу, так что между ними завязались давние отношения.
Иньде поклонилась:
— Приветствую бяогунян.
Услышав, что это служанка из семьи Линь, Цао Лихуань велела носильщикам опустить паланкин. Расплывшись в улыбке, она проговорила:
— Так это Иньде-гунян! Что ты здесь делаешь? Ой-ой, дай-ка я посмотрю, что с твоим лицом?
Сгорая от стыда, Иньде вздохнула:
— Долго рассказывать.
Сказав это, она хотела было уйти.
Хуэй-эр и Цао Лихуань переглянулись. Служанка ухватила Иньде за руку и с улыбкой спросила:
— Иньде-мэймэй, ты все еще служишь в Чжичуньгуань?
Эти слова ударили по самому больному месту Иньде. Натянув улыбку, она ответила:
— Нет больше. В прошлый раз, когда да-лао-е давал пир в честь чиновников Цзиньлина, Линь-да-е увидел, что господин Ся Юнь в столь юном возрасте уже стал цзюйжэнем, и, оценив его талант, отдал меня ему в жены.
Цао Лихуань и Хуэй-эр оторопели и снова обменялись взглядами. Цао Лихуань вышла из паланкина, ласково взяла Иньде за руки и защебетала:
— Я-то слышала, что письмоводитель Ся из управы взял себе в наложницы писаную красавицу. Мой супруг даже посылал поздравительный подарок по случаю его «малой сдачи экзаменов»! Кто бы мог подумать, что судьба так распорядится, и это тебе, мэймэй, выпадет такая удача. Господин Ся говорил, что в конце месяца устроит в твою честь пышный пир — сразу видно, как высоко он тебя ценит. Господин Ся молод, красив и наделен талантами, такого жениха и с фонарем не сыщешь! В будущем он станет важным сановником, а ты будешь жить в роскоши и ни в чем не знать нужды.
Иньде всегда была тщеславной, и речи Цао Лихуань пришлись ей по душе. Она улыбнулась:
— Да ну что вы, не так уж все и прекрасно… Эх, какой бы ни была жизнь в достатке, я все равно остаюсь лишь наполовину прислугой.
Цао Лихуань возразила:
— Не говори так. Я вижу, что тебя ждет великая судьба, и кто знает, быть может, в будущем тебя сделают законной женой.
Эти слова окончательно успокоили Иньде, и она почувствовала расположение к Цао Лихуань. Заметив, что та расслабилась, Цао Лихуань спросила:
— Но все же… мэймэй, что случилось с твоим лицом?
Иньде с ненавистью выплюнула:
— Все из-за этой дряни Сянлань! Той самой, что раньше прислуживала гунян. Не знаю, чем она затуманила разум моему господину, но он вознамерился на ней жениться. Да кто она такая! Эта девка наотрез отказывается идти в дом, где уже есть наложница. Я испугалась, что господин в порыве безумия прогонит меня, и пошла в дом Чэнь, чтобы призвать ее к ответу. Но кто бы мог подумать, что ее отец набросится на меня с кулаками, да еще и моего господина изобьет до крови!
Цао Лихуань опешила и воскликнула:
— Сянлань? Письмоводитель Ся хочет жениться на Сянлань?
- спотыкался на каждом шагу (拌了蒜, bànle suàn) — образное описание заплетающейся походки человека, охваченного сильным волнением или страхом. ↩︎
- первой подать жалобу (恶人先告状, èrén xiān gàozhuàng) — букв. «злодей первым подает жалобу». Означает тактику, при которой виновный первым выдвигает обвинения, чтобы переложить ответственность на другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
