Хуэй-эр словно и не слышала: продолжая говорить, она взяла кусочек лепешки, откусила, и лицо её озарилось самодовольной и хвастливой улыбкой.
— Он каждый день обо мне печется, проявляя чуткость и нежность. Стоит мне только сказать, чего хочется, он тут же бежит покупать. Даже плечи мне разминает и ноги массирует, а уж в постели по ночам какой прыткий… — она прикрыла рот платком и захихикала. — В сто раз лучше того старого хрыча Хань Яоцзу, что не может вспахать землю1. И как ты только на него позарилась?
Она подошла к Цао Лихуань, слегка наклонилась и прошептала с улыбкой:
— Да и жить тебе осталось считанные дни. Твой муж уже сказал: если ты помрешь, а я рожу ему сына или дочь, он сделает меня законной женой. Цао Лихуань, я и вправду должна тебя поблагодарить. Всё то хозяйство, что ты с таким трудом и хитростью налаживала, достанется моим потомкам.
Сказав это, она выпрямилась и, напевая мотивчик, вышла.
Ярость захлестнула Цао Лихуань. Слова Хуэй-эр ранили больнее, чем если бы ей вырвали сердце и легкие. Она выплюнула кровь, в глазах потемнело, и она лишилась чувств. Ночью она ненадолго пришла в себя, долго звала на помощь, но никто не отозвался. Пытаясь дотянуться до чая на столике у кровати, она протянула дрожащую руку, но голова её бессильно склонилась, и с широко открытыми глазами она отправилась к Жёлтым источникам2.
Наутро Сы Цяо пришла прибраться и обнаружила, что Цао Лихуань скончалась. Она поспешила сообщить об этом Жэнь Юй. Тот не удержался и оплакал покойную, желая устроить достойные похороны, но Хуэй-эр его остановила:
— В последнее время на её лечение ушла уйма денег. Мне рожать через несколько месяцев, да и младшую сестру мужа замуж выдавать надо. Лучше поберечь серебро! Не нужно пышных церемоний. Выбери благоприятный день да и закопай её в могилу.
Жэнь Юй на словах согласился, но в душе чувствовал, что это неправильно. Втайне он взял немного серебра, купил приличный гроб, нанял музыкантов и похоронил жену по всем правилам.
В это время во внутренних покоях дома Хань Цзян-ши чинно восседала в кресле. Перед ней на коленях, почтительно склонив голову, стояла худощавая женщина невзрачной внешности. Цзян-ши помешивала чай крышкой гайвани, на её губах играла улыбка:
— Сы Цяо, ты хорошо справилась. Этот случай наконец позволил мне утолить давнюю обиду. Я, разумеется, щедро тебя награжу.
Сы Цяо поклонилась:
— Мне не нужно наград, лишь прошу вас выкупить меня из дома Жэнь, чтобы я могла стать свободным человеком и жить в покое.
Цзян-ши подала знак своей служанке. Та достала бумагу и протянула её Сы Цяо:
— Хозяйка еще вчера договорилась с семьей Жэнь. Вот твоя вольная, береги её.
Сы Цяо, вне себя от радости, принялась кланяться и благодарить:
— Я немедленно отправлюсь в Янчжоу и больше никогда не вернусь.
Цзян-ши, довольная исходом дела, пожаловала ей еще десять лянов серебра и пару серебряных браслетов.
Сы Цяо приняла дары и, осыпая её благодарностями, ушла.
Выйдя за задние ворота дома Хань, она глубоко вздохнула. Она люто ненавидела Цао Лихуань. Когда-то у слуги Цао Лихуань, которого звали Четвёртый Шунь-эр, умерла жена, и та выдала Сы Цяо за него. Четвёртый Шунь-эр пил, играл, гулял и колотил жену, превратив её жизнь в сплошное мучение. К тому же он был болен и помешан на плотских утехах, а невзрачную Сы Цяо ни во что не ставил. С одной стороны — жестокая госпожа, с другой — свирепый муж. Она не раз хотела свести счеты с жизнью, но всё же как-то держалась.
Когда Цзян-ши избила Цао Лихуань до выкидыша, доверенная служанка Цзян-ши подкупила Сы Цяо. Она велела ей тайком добавлять в лекарства Цао Лихуань особые снадобья, превратив последствия выкидыша в смертельный недуг. А после — разузнать, сколько у Цао Лихуань добра. Сы Цяо, конечно, рассказала всё без утайки. Действуя заодно, они прибрали к рукам все украшения и наряды Цао Лихуань.
Теперь, когда Цао Лихуань умерла, Сы Цяо попросила Цзян-ши исполнить обещание: выкупить её из дома Жэнь и сделать вольной. Она быстрым шагом вышла из переулка, где у входа её с нетерпением поджидал приземистый и смуглый мужчина. Увидев её, он спросил:
— Получилось?
Сы Цяо кивнула. Мужчина улыбнулся и взял её за руку:
— Тогда скорее на корабль, в Янчжоу.
Сы Цяо посмотрела на него с улыбкой, кивнула, и они ушли вместе. Этот человек рисовал картины сахаром и лепил фигурки из теста. Он частенько бродил по улицам в том районе, где жил Жэнь Юй, и, видя, как Сы Цяо терпит побои и ругань, утешал её. Так они и полюбили друг друга. Получив вольную, они тут же сбежали вдвоем. О том, как они обустроятся в Янчжоу и будут жить, торгуя мелочами, и говорить не стоит.
А Хуэй-эр спустя положенный срок родила дочь, и Жэнь Юй сделал её законной женой. Жили они спокойно, да только Хуэй-эр отличалась непомерным мотовством: знала лишь, как наряжаться да вкусно есть, а к домоводству была совсем не приспособлена. Став хозяйкой дома, она окончательно возгордилась, без всякой меры тратясь на изысканные яства и дорогие шелка. Жэнь Юй же был человеком никчёмным и во всем ей потакал. Оба они не умели вести дела и промотали большую часть наследства, что с таким трудом копила Цао Лихуань. В конце концов им пришлось продать поместье, и жили они лишь на средства от сдачи жилья. Супруги решили, что им есть на что опереться, и вовсе перестали трудиться, превратив некогда богатый дом в скромное жилище простых горожан. Позже Жэнь Юй в расцвете лет заболел и умер, а Хуэй-эр еще дважды выходила замуж и в итоге сгинула неизвестно где.
- Старая рухлядь, что не может вспахать землю (耙不动地的老货, pá bù dòng dì de lǎo huò) — метафорическое выражение, указывающее на мужское бессилие. ↩︎
- Жёлтые источники (黄泉, huángquán) — в китайской мифологии обитель мертвых, загробный мир. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
