В комнате Нуаньюэ и другие обступили Сянлань, наперебой разговаривая с ней. Заметив, что она не в духе, и понимая, что утром она получила нагоняй от нескольких гэ-эр и цзе-эр семьи Линь и теперь, должно быть, таит обиду на сердце, они тактично удалились. Тин Лань медлила и, дойдя до двери, повернула назад. Подойдя к Сянлань, она с заискивающей улыбкой проговорила:
— Слышала от Чунь Лин, что твоей юбке не хватает ярко-розового узла. Выдавшееся свободное время я потратила на то, чтобы сплести несколько штук — хоть на одежду прикрепи, хоть на пояс. Есть еще несколько маленьких, если вдеть в них нефрит или жемчуг, выйдут отличные подвески для веера, посмотри, нравится ли тебе.
С этими словами она достала мешочек и высыпала содержимое на кровать.
Сянлань взглянула и в самом деле увидела несколько узлов искусной работы: ярко-розовые, нежно-зеленые, цвета сосновых почек и алые — цвета были разными, а работа выглядела очень нарядно.
Сянлань подняла голову и, увидев, как Тин Лань всячески старается ей угодить, сразу всё поняла. «Тогда, когда Чжао Юэчань заперла меня, чтобы продать, Тин Лань приносила мне еду, — подумала она. — Я просила её передать весточку Сун Кэ, но она из страха отказалась. Теперь, когда я снова вернулась в дом Линь, она просто боится, что я затаю на неё злобу. На самом деле то, что она тогда решилась прийти и принести мне еду, уже было огромным одолжением, за которое я буду вечно ей благодарна. Все мы в этом мире лишь пытаемся выжить, у каждого свои трудности, зачем же ей так изводить себя?» Сянлань заметила темные круги под глазами Тин Лань, которые не могла скрыть даже пудра. Она поняла, что та наверняка жгла светильник и вываривала масло1, плетя эти узлы последние два дня. Ей стало не по себе, и она не хотела принимать подарок, но знала: если откажется, Тин Лань начнет накручивать себя еще сильнее. Собравшись с духом, она улыбнулась:
— Вещи и правда чудесные. Ты помнишь о таких мелочах, мне даже неловко стало. — Она указала на узел цвета сосновых почек и добавила: — Этот очень красив, сейчас же прикреплю его к кошельку.
Увидев, что Сянлань улыбается и говорит искренне, по-прежнему относясь к ней тепло, Тин Лань с облегчением выдохнула и улыбнулась в ответ:
— Если крепить к кошельку, я сделаю еще несколько кисточек, так будет красивее.
Заметив, что вокруг никого нет, Сянлань понизила голос:
— Цзецзе, не стоит так утруждаться. Когда я только вошла в поместье, ты много заботилась обо мне и наставляла, а позже, когда Чжао Юэчань хотела меня продать, ты, рискуя собой, приносила мне еду… Я всё это помню.
С этими словами она сжала руку Тин Лань.
Тин Лань мгновенно всё поняла. Ей стало и совестно, и тепло на душе:
— Добрая Сянлань, ты благородный человек, после таких слов я даже не знаю, что и сказать…
Не успела она договорить, как вошла статная служанка в темно-красной безрукавке с узорчатой каймой, неся в руках восьмигранный поднос-короб. Улыбаясь, она произнесла:
— Эр-гунян прислала меня, чтобы передать Сянлань-гунян кое-какие вещи.
Сянлань узнала в ней Та Ша, старшую служанку Линь Дунци, и поспешно встала, чтобы поблагодарить. Та Ша открыла короб: внутри оказались два флакона нового чая, блюдо со свежими сезонными фруктами и еще небольшая тарелка со сладостями. Всё это были обычные вещи, но подкупали они своей свежестью. Сянлань понимала, что дело не в цене — Линь Дунци сделала это, чтобы придать ей весу в глазах окружающих и отплатить за оказанную когда-то услугу. Сянлань горько усмехнулась про себя: «Раньше в доме Линь у меня не было никакой опоры, я лишь надеялась, что кто-то станет моей поддержкой и жизнь станет легче. Но в итоге тех, кто протягивал руку помощи в беде, было мало, а тех, кто топтал и притеснял — в избытке. Теперь же, когда я вовсе не желаю здесь оставаться, мне наперебой стараются оказать почтение, но какой в этом прок?» Тем не менее, она была благодарна Линь Дунци. Не зная, чем отплатить, она вспомнила, что в ящике лежат две коробочки дворцовой пудры. Достав их, она протянула их Та Ша:
— Как удачно, что ты пришла. Пожалуйста, отнеси это эр-гунян, и передай ей мою глубокую благодарность.
Увидев подарок, Та Ша просияла:
— Ой, это же пудра «Нефритовая шпилька», которую поставляют из Янчжоу ко двору! Её же днем с огнем не сыщешь. У нашей гунян была одна коробочка, а как закончилась, так больше и не нашли. Не думала, что сегодня мне так повезет увидеть такую редкую вещь.
Поблагодарив Сянлань и получив от Чунь Лин горсть монет, она ушла.
Какое-то время ничего не происходило.
Между тем Линь-да-е объявил, что отныне каждый день будет возвращаться ночевать в павильон Жичинь. Это известие перевернуло всё вверх дном: сначала из кабинета перенесли одежду и постельные принадлежности Линь-да-е, затем сменили все занавеси, накидки на стулья, скатерти и матрасы на новые, ярких расцветок. Ляньсинь и Нуаньюэ принесли несколько видов штор и простыней, чтобы Сянлань выбрала подходящие.
Взглянув на них, Сянлань увидела, что всё это либо шелк кэси, либо узорчатая парча, либо драгоценная ткань эрсецзинь. Она спросила:
— Зачем вы показываете это мне?
Ляньсинь с улыбкой ответила:
— Линь-да-е сказал, что в комнате слишком хмуро, и велел сменить всё на более яркое. Пусть гунян сама решит.
Сянлань оторопела. Сегодня, когда Линь Цзиньлоу расспрашивал её о Сун Кэ, она не сдержалась и съязвила. Она думала, что он снова ударит её, но он лишь в ярости ушел, а теперь присылает выбирать цвет занавесок. Что за шутки? Она не хозяйка в павильоне Жичинь, и выбирать здесь что-то для неё — верх дерзости. Увидев заискивающую улыбку Ляньсинь, она вздохнула, не желая гадать, что задумал Линь Цзиньлоу, и наугад указала на золотисто-желтую парчу с узором «корешок хурмы»2:
— Пусть будет этот.
Ляньсинь тут же распорядилась повесить ткань.
Нуаньюэ подхватила:
— Отличный выбор! И цвет спокойный, глаз радует, и выглядит чисто, а золотые нити так и мерцают, будто живые.
Жу Шуан, смеясь, добавила:
— И то верно, да и смысл хороший. С древних времен для свадеб выбирали вещи с узором «корешок хурмы», чтобы брак был крепким, а род — процветающим.
С этими словами она мельком взглянула на Сянлань. Девушки знали кроткий нрав Сянлань и, не боясь поддразнивать её, дружно захихикали.
- Жгла светильник и вываривала масло (点灯熬油, diǎn dēng áo yóu) — образное выражение, означающее работу или учебу допоздна, изнурение себя трудом. ↩︎
- Корешок хурмы (柿蒂纹, shì dì wén) — традиционный китайский орнамент, символизирующий прочность, долголетие и нерушимость союза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
