Линь Цзиньлоу пил и ел сам по себе какое-то время, и только когда Сянлань доела кашу, велел убрать остатки трапезы. Оба прополоскали рты и вытерли руки, после чего служанки снова расставили изысканный чай с фруктами и подали две чашки исходящего паром чая.
Линь Цзиньлоу отхлебнул чаю, бросил связку ключей со своего пояса на колени Сянлань и, откинувшись на подушку, произнес:
— Это ключ от самого дальнего ящика в изголовье кровати в спальне. Там лежит сверток с тремя сотнями лянов разменного серебра, а также еще несколько десятков связок монет. Если тебе понадобится, бери оттуда. Когда серебро закончится, я положу еще.
Сянлань сидела, опустив голову и не произнося ни слова. Линь Цзиньлоу же не обратил на это ни малейшего внимания.
Вскоре пришел Цзисян с письмом, чтобы о чем-то доложить. Линь Цзиньлоу отправился в залу заниматься делами, а Сянлань глубоко выдохнула и сделала большой глоток чая. Линь Цзиньлоу был непредсказуем и жесток, рядом с ним она постоянно жила в страхе. Она про себя раздумывала, что, когда выдастся свободная минутка, нужно будет расспросить Шу Жань, как той удается мирно сосуществовать с этим живым Янь-ваном1.
Прошло неизвестно сколько времени. Сянлань, привалившись к подушке, уже начала погружаться в дрему, когда вернулся Линь Цзиньлоу. Он громко позвал стоявшую снаружи служанку:
— Чунь Лин, собери вещи своей хозяйки. С сегодняшнего вечера она будет спать во внутренней спальне.
Сянлань пришла в ужас и тут же выпрямилась. Лицо ее побледнело, а ладони стали ледяными.
Линь Цзиньлоу подошел к ней, наклонился и ущипнул за щеку:
— Раньше из-за этой бабы, Чжао Юэчань, мне пришлось перебраться в кабинет, но теперь она ушла, и мне давно пора вернуться. С этого дня будешь прислуживать мне лично и спать со мной в одной постели. Рада? Сегодня я велел тебе заново выбрать шторы и постельные принадлежности для комнаты. Я только что ходил взглянуть — все выглядит просто и изящно. — С этими словами он выпрямился и направился к выходу, бросив через плечо: — Как закончишь сборы, приходи в комнату. — И ушел.
Сянлань не помнила, как умылась и вошла в главную спальню. Комната была огромной и, несмотря на множество дорогих диковинок и роскошную мебель, казалась пустой. Линь Цзиньлоу полулежал на кровати, подложив под спину несколько подушек. Его торс был обнажен, а нижняя часть тела прикрыта тончайшим одеялом; под ним, должно быть, не было ни нитки.
Дыхание Сянлань внезапно участилось, ноги словно налились свинцом, она не могла пошевелиться.
Линь Цзиньлоу увидел вошедшую Сянлань: ее черные волосы рассыпались по плечам, на ней было лишь белое нижнее платье, которое еще сильнее подчеркивало лицо, подобное цветку персика, и кожу белую, как снег. Сглотнув, он поманил ее рукой:
— Подойди.
От этого все равно было «не укрыться в первый день, не спрятаться в пятнадцатый»2, поэтому Сянлань зажмурилась и покорно подошла. Линь Цзиньлоу похлопал по пустому месту рядом с собой. Сянлань присела, дрожащими руками сняла туфли и забралась на кровать.
Стоило пологу опуститься, как Линь Цзиньлоу крепко обнял ее. Сянлань почувствовала запах вина и резкий мужской аромат, и воспоминания о той ночи хлынули на нее, подобно потоку воды. Все ее тело одеревенело, и она лежала на постели, вытянувшись в струнку.
Линь Цзиньлоу сжимал в объятиях «теплую благовонную яшму». Его кожа была горячей. Одной рукой он принялся распутывать завязки на одежде Сянлань, прижался губами к ее рту, посасывая и покусывая их. Его дыхание обжигало ее лицо, становясь все более тяжелым. Стянув с Сянлань нижнее платье, он обнажил сияющую белизну кожи, нежной, словно лучший шелк. Он не удержался и начал покрывать ее поцелуями, слегка прикусывая, ловя губами трепещущие плоды и сжимая ослепительную мягкую округлость.
Сянлань широко распахнула глаза, чувствуя, как внизу нечто твердое и горячее упирается в нее. Дрожа всем телом от страха, она взмолилась:
— Нет, не надо…
- Живой Янь-ван (活阎王, huó yán wáng) — эпитет для крайне жестокого и грозного человека, подобного правителю загробного мира. ↩︎
- Не укрыться в первый день, не спрятаться в пятнадцатый (躲得过初一，躲不过十五, duǒ de guò chū yī, duǒ bù guò shí wǔ) — образное выражение, означающее, что невозможно вечно избегать неизбежного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
