Сянлань крепко закусила губу; в голове у нее все поплыло, а внизу живота постепенно начало рождаться удовольствие, от чего ей становилось лишь еще стыднее. Линь Цзиньлоу, слегка раздосадованный, с силой впился в ее губы, а его рука ласкала ее мягкие округлости. Он вошел в нее уже давно, и Сянлань казалось, что она вот-вот задохнется. Она только начала сопротивляться, когда от двери нерешительно донесся голос Ляньсинь:
— Да-е… Старый господин говорит, что есть дело, просит да-е прийти…
Сянлань, вся пунцовая, отчаянно отталкивала Линь Цзиньлоу. Тот, тяжело дыша, обхватил ее за талию и, прижав к постели, прорычал:
— Не обращай внимания…
Ляньсинь снаружи тоже была в затруднении. Стоило ей заглянуть в комнату, как она увидела колышущийся полог кровати и, разумеется, поняла, какими «добрыми делами» там занимаются. Но… человек, присланный старым господином, ждал снаружи, так что ей пришлось, краснея, снова поторопить его:
— Старый господин сказал, что есть неотложное дело, и просит да-е прийти.
Сянлань, полная стыда и негодования, зашлась в слезах и отчаянно заизвивалась. Это едва не лишило Линь Цзиньлоу самообладания; содрогаясь всем телом, он мертвой хваткой вцепился в ее нежное гладкое тело, издал стон и, излившись, бессильно рухнул на Сянлань. Спустя мгновение он приподнялся, пристально глядя на ее лицо, и, погладив по щеке, спросил:
— Что с тобой? Почему ты опять плачешь?
Сянлань отвернулась и дрожащим голосом произнесла:
— Уходи скорее, старый господин зовет тебя.
Линь Цзиньлоу поднялся, отодвинул полог и велел подать воды.
Вскоре Чунь Лин и другие служанки принесли горячую воду. Линь Цзиньлоу взял теплое полотенце, собираясь обтереть Сянлань, но она оттолкнула его и, дрожа, зарылась в одеяло. Предаваться любовным утехам средь бела дня1 — Сянлань чувствовала лишь жгучий стыд и невыразимую обиду. Линь Цзиньлоу не придал этому значения; обтершись полотенцем, он переоделся в парадное платье, велел служанкам собрать волосы и в приподнятом настроении отправился в переднюю часть поместья.
Только тогда Сянлань, пересилив стыд, поднялась, омылась водой и сменила одежду. Чунь Лин вошла с подносом украшений и сказала:
— Да-е распорядился перед уходом. Сказал, что все на этом подносе он привез в этот раз, принес гунян поиграть.
Сянлань бегло взглянула: золото, серебро, агаты, янтарь… Она промолчала, и Чунь Лин сама убрала поднос. Сяо Цзюань притащила небольшой сундук с древностями, каллиграфией и местными гостинцами — все это Линь Цзиньлоу пожаловал ей. Вечером женщина с малой кухни сама принесла ужин, подав два больших короба, полных яств. На лице Чунь Лин невольно отразилась радость, и она принялась распоряжаться младшими служанками, расставляя блюда.
Сянлань пригласила Чунь Лин и Сяо Цзюань поесть вместе с ней, но те переглянулись и ответили, что не смеют.
Сянлань с горечью усмехнулась:
— Чего тут сметь или не сметь? Кто из нас знатнее другого? Мы все одинаковые люди. Садитесь и ешьте, такой стол еды — если не доедим, всё пропадет.
Тогда Чунь Лин взяла маленький столик, поставила его на пол, отложила часть еды и принялась есть вместе с Сяо Цзюань. Сяо Цзюань злорадно пересказала историю с Луань-эр и в конце добавила:
— Говорят, Луань-эр даже не ужинала. Цуньсинь ходила на кухню за едой, кралась, чтобы никто не видел, и вернулась ни с чем. — Она запихнула в рот кусок еды и с набитыми щеками продолжила, глядя на Сянлань: — Да-е к вам по-настоящему добр. Только что пожаловал мне связку монет и велел хорошенько за вами ухаживать!
Сянлань ответила:
— Сначала он и к Лань-инян был еще добрее, даже лавки ей отдал. Разве не был ее дом так же полон древностей и безделушек? И что в итоге? Где сейчас Лань-инян лежит в полном одиночестве?..
Чунь Лин поспешно с улыбкой возразила:
— Вы совсем не такая, как Лань-инян. Она была бестолковая, не хватило ей удачи насладиться богатством семьи Линь. К тому же… к тому же она никогда не занимала мысли да-е так, как вы, верно?
Сянлань опустила голову и промолчала, думая про себя: «Разве может служение красотой2 быть долговечным? К тому же Луань-эр и Цин Лань тоже когда-то были у него в фаворе. И что с ними теперь? Мне обязательно нужно найти способ выбраться отсюда».
Но оставим праздные разговоры. Линь Чанчжэн вызвал Линь Цзиньлоу, чтобы обсудить выбор новой супруги. Он представил ему список невест из знатных семей, но Линь Цзиньлоу без всякого интереса сказал:
— Обсудим это позже. Чжао-ши ушла всего несколько дней назад, дайте мне передохнуть.
Линь Чжаосян гневно сверкнул глазами:
— Есть три проявления сыновней непочтительности, и отсутствие наследников — самое тяжкое из них! До каких пор ты собираешься ждать? Девушки из этих семей способны к деторождению, обладают достойным нравом, да и происхождение подходящее.
Линь Цзиньлоу небрежно ответил:
— Как же узнать, способны ли они рожать, еще до свадьбы? К чему такая спешка? Сейчас обстановка в стране нестабильна, подождем, пока император назначит наследника.
Линь Чжаосян оторопел.
Линь Цзиньлоу со слабой усмешкой продолжил:
— Взять добродетельную жену не так уж трудно. Те, что вышли из семей ученых, почти все на один лад. У вашего внука впереди еще долгий путь, зачем торопиться? Неужели в доме не хватает тех, кто может родить мне сыновей?
Линь Чжаосян вздохнул. В словах Линь Цзиньлоу была доля правды: при нынешнем положении дел действительно лучше дождаться назначения наследника престола, прежде чем выбирать семью для родства. Он слегка кашлянул и сказал:
— Раз уж твоя вторая мэймэй выходит замуж, то и с женитьбой твоего второго диди тянуть нельзя. Вот только здоровье его никак не поправится. Мы с твоим отцом посовещались и решили обручить его с четвертой дочерью четвертого господина Таня.
Линь Цзиньлоу удивился, почесал подбородок и кивнул:
— Господин Тань, хоть и чиновник четвертого ранга, имеет добрую славу, семья у него чистая, и дочь, должно быть, воспитана хорошо.
Линь Чанчжэн кивнул:
— Верно. Хотя она и рождена от наложницы, говорят, и лицом, и характером удалась. К тому же ее гороскоп сулит процветание мужу, так что надеемся, ее приход в семью поможет твоему второму диди побороть недуг.
Линь Цзиньлоу подумал про себя: «Еще неизвестно, сможет ли мой второй диди в брачную ночь хотя бы подняться с постели. Каким бы пригожим ни было лицо невесты, боюсь, в этом доме она станет лишь вдовой при живом муже». Однако на его лице не отразилось ни тени этих мыслей, и он согласно кивнул.
- облака и дождь (云雨, yún yǔ) — классический китайский эвфемизм для обозначения интимной близости. ↩︎
- служить своей красотой (以色事人, yǐ sè shì rén) — идиома, означающая стремление удержать чье-либо расположение, полагаясь исключительно на внешнюю привлекательность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
