На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Линь Цзиньлоу отправился упражняться в боевых искусствах. Как только он ушел, Сянлань не терпелось умыться, причесаться и собрать вещи, чтобы поехать домой. Она открыла сундук, достала вышитые туфли, которые сшила для Сюэ Ши, и аккуратно их завернула. Также она отобрала несколько своих картин и прихватила две-три сменные кофты. Тем временем Чунь Лин уже сама приготовила целый сундук, наполнив его вещами, которыми Сянлань пользовалась постоянно: одеждой, украшениями, письменными принадлежностями и шкатулкой с зеркалом. Кроме того, она распорядилась, чтобы младшие служанки собрали постель и одеяла.
Сянлань была ошеломлена и поспешила её остановить:
— Я ведь всего на пару дней домой, к чему поднимать щиты и копья1? У меня дома есть и постель, и всё для волос.
Чунь Лин с улыбкой ответила:
— Так уж заведено, со своим добром всегда спокойнее. — Она окинула взглядом Сянлань, одетую в кофту из синего атласа и юбку цвета лунного сияния, и, нахмурившись, добавила: — В сундуке столько нарядов красивых расцветок, почему ты выбрала именно этот? Такой убогий вид — позор для да-е. Еще расстроишь его ненароком.
— С самого утра только о доме и думаю, вот и выхватила из сундука первое, что под руку попалось, — оправдывалась Сянлань.
Чунь Лин сама выбрала шелковую кофту абрикосового цвета с вышитыми ветками магнолии и стеганую атласную юбку нежно-зеленого цвета с золотым шитьем. Сянлань ничего не оставалось, как переодеться. Сяо Цзюань выбрала несколько золотых шпилек и украшения из жемчуга и нефрита, заново причесала Сянлань, и только тогда со сборами было покончено.
Едва они управились, вернулся Линь Цзиньлоу. Увидев наряд Сянлань, он слегка кивнул и велел подавать на стол. Они завтракали вместе, но Сянлань была сама не своя. Она съела лишь чашку каши, вытерла губы полотенцем, после чего Линь Цзиньлоу позвал Шу Жаня.
— Как продвигаются сборы Сянлань? — спросил он.
Шу Жань поспешил ответить:
— Всё исполнено по вашему велению, да-е. При выезде отправим одну из замужних служанок, она поедет в задней повозке вместе с момо и младшей служанкой. Сянлань-гунян и Чунь Лин поедут в первой. Также назначено шестеро сопровождающих, все — люди опытные.
— Ладно, — сказал Линь Цзиньлоу, — я выделю еще двух личных охранников.
Шу Жань, приняв приказ, удалился. Линь Цзиньлоу повернулся к Чунь Лин:
— Ступай на кухню, возьми большую коробку сладостей в дорогу. Не видишь, что ваша гунян утром почти ничего не ела? Совсем никакой сообразительности.
Видя, что Линь Цзиньлоу в добром расположении духа, Чунь Лин подхватила:
— Благодарим да-е за наставление! Сразу видно, как вы заботитесь о гунян, даже о коробке сладостей подумали. Гунян мне часто говорит, как добр к ней да-е. — С этими словами она слегка подтолкнула Сянлань сзади.
Сянлань хотела было поблагодарить Линь Цзиньлоу, но, подняв голову, увидела его улыбку и пристальный взгляд, и слова застряли у неё в горле.
Линь Цзиньлоу взял Сянлань за руку, слегка похлопал по ладони и с усмешкой произнес:
— Ого, неужели ты и впрямь помнишь о моей доброте?
Сянлань снова слегка покраснела. Подумав, что возможность повидать родных — это милость этого тирана, и что он действительно проявил к ней участие, она тихо кивнула:
— Я всегда помню.
Золотистый утренний свет пробивался сквозь резное алое окно, окутывая Сянлань сиянием. Она сидела так смирно, слегка склонив голову, — нежное лицо, чарующий облик, исполненный невыразимого спокойствия и кротости. Линь Цзиньлоу на мгновение замер, любуясь ею, затем пришел в себя, легонько ущипнул её за щеку и прошептал:
— Кто знает, правду ли говорит этот маленький неблагодарный волчонок2. Вот если бы ты перестала упрямиться и вечно смотреть на меня с недовольным лицом, я бы поверил, что ты помнишь добро… Ступай, поживи дома несколько дней, а потом я тебя заберу.
Сянлань накинула на плечи плащ цвета бледно-лилового лотоса с вышитыми ветками цветущей сливы и вместе с Чунь Лин вышла наружу.
Они ехали до самого дома семьи Чэнь. Еще на повороте в переулок издалека стал виден слуга, который, вытянув шею, стоял в ожидании. Увидев повозки, он тут же бросился внутрь докладывать. Когда повозка остановилась у ворот дома Чэнь, шестеро сопровождающих слуг мгновенно окружили её. Повернувшись спинами к повозке, они развернули в руках большое черное полотнище, плотно закрыв обзор перед входом. Момо, служанка и замужняя служанка из задней повозки поспешно вышли и окружили Сянлань. Цзисян откинул занавеску и поставил скамеечку. Первой вышла Чунь Лин и подала руку Сянлань.
Такая суета привлекла внимание соседей, которые стали выглядывать наружу. Хотя за черной тканью ничего нельзя было разглядеть, сами повозки выглядели необычайно внушительно. А когда люди увидели по обе стороны от ворот Чэнь двух воинов в военном платье с мечами на поясе, выглядевших весьма грозно, их изумление только возросло. Послышались пересуды:
— Семья Чэнь всегда казалась обыкновенной, кто же это к ним пожаловал? Столько помпы! Еще бы барабаны и гонги, и было бы совсем как выезд уездного начальника.
— Эх ты, не знаешь, что ли? Слыхал я, дочка старика Чэня стала наложницей у большого чиновника. Верно, это она и приехала.
— Точно, и я об этом слышал. Говорят, был такой ученый Ся, так его лишили звания только потому, что он на их дочку засмотрелся…
— Цы-цы, не увидишь — не поверишь! У Чэней ведь наследников нет, а такая дочка — это же настоящий путь к богатству и почестям!
Пока другие судачили, Сянлань сошла с подножки и увидела Чэнь Ваньцюаня и Сюэ Ши, которые с нетерпением ждали у ворот. При виде их у Сянлань защемило в груди. Она поспешила к Сюэ Ши, обняла её и вскрикнула:
— Нян! — И слезы градом покатились из её глаз.
- Поднимать щиты и копья (大动干戈, dà dòng gān gē) — китайская идиома, означающая начало крупных действий, суету или создание большого шума по незначительному поводу. ↩︎
- Белоглазый волк (白眼狼, báiyǎnláng) — китайское образное выражение для обозначения крайне неблагодарного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
