Сюэ Ши, Чунь Лин и другие уложили Сянлань на кровать. Сюэ Ши откинула волосы Сянлань и увидела, что на шее вздулись багровые следы от пальцев, синие и фиолетовые.
— Что же это такое? Только что ведь всё было хорошо… — заговорила она и всхлипнула.
Сянлань сжала руку Сюэ Ши и покачала головой. Чэнь Ваньцюань тоже подошёл посмотреть и тут же вышел, велев Хуа Цай позвать врача. Лицо его было скорбным, будто он вот-вот расплачется; он не мог ни сесть, ни встать, лишь повторял:
— Что же теперь делать! Что же теперь делать!
Чунь Лин уже велела Хуашань принести таз с холодной водой, смочила холодное полотенце и приложила к ране Сянлань. В её глазах тоже стояли слёзы, она тихо сказала:
— Разве недавно вы, гунян, не решили всё для себя? Во всём слушались Линь-да-е, и разве не прожили спокойно несколько дней? Зачем же теперь снова так? Линь-да-е рассердился, стоило вам лишь подыграть ему парой слов, и всё бы обошлось.
Сюэ Ши тоже утирала слёзы:
— Если он и вправду разгневается и отнимет твою жизнь, как же твоей нян дальше жить…
Сянлань не могла говорить, лишь снова сжала руку Сюэ Ши и покачала головой.
Вскоре Чунь Лин принесла чашку тёплой воды и помогла Сянлань сделать два маленьких глотка. Горло болело так, что невозможно было глотать, но, боясь встревожить Сюэ Ши и остальных, она через силу проглотила воду, едва не срыгнув её обратно. Она полежала немного, и пришёл врач. Чунь Лин прикрыла лицо Сянлань платком. Врач произнёс: «Прошу простить за беспокойство», подошёл, осмотрел её и сказал, что это лишь внешнее повреждение, выписал рецепт и ушёл. Лю-поцзы поспешно взяла рецепт и отправилась за лекарством. Вскоре Хуашань уже принялась варить его в глиняном горшке во дворе, раздувая огонь веером.
Во всём доме семьи Чэнь воцарилась тишина. На шею Сянлань нанесли мазь, она тихо лежала на кровати. Медленно разжав ладонь, она увидела ту самую изумрудную нефритовую лягушку. Она не знала, что ещё предпримет Линь Цзиньлоу, но раз он не задушил её в комнате, значит, убивать не собирается. Линь Цзиньлоу был вне себя от ярости; вероятно, всё это вызвало у него отвращение, и в будущем его интерес к ней поостынет. Родители теперь знают о её положении, и ей будет проще строить планы по уходу из семьи Линь. Она ещё раз тщательно обдумала план, над которым размышляла все эти дни, пока голова не разболелась и её не потянуло в сон. Вдруг ей привиделось, как входит Сяо Хан и рассказывает о чувствах супругов в прошлой жизни, а затем Сяо Хан превращается в Сун Кэ и говорит ей:
— В этой жизни я уже женат и у меня есть дети, сколько бы чувств ни было между нами, забудь обо всём.
Она в забытьи отвечала:
— Хорошо, всё забуду, ведь и так собиралась забыть.
Но горло нестерпимо болело, и она не могла вымолвить ни слова. Сквозь сон она слышала приглушённые рыдания, до неё доносились голоса Сюэ Ши и Чунь Лин.
— …Доброе дитя, скажи мне правду, когда вы были в поместье Линь, Линь-да-е тоже так обращался с нашей Лань-цзе-эр?
— Что вы такое говорите, разве это возможно? У Линь-да-е просто такой нрав, сегодня наверняка слово за слово не сошлись, вот он и разгневался, а обычно он относится к гунян очень хорошо, вы только не думайте лишнего.
— Эх, как же мне не думать… Сегодняшнее событие чуть не лишило меня жизни от страха… Нельзя ли поговорить с Линь-да-е, чтобы и меня пустили в поместье? Я бы и полы мела, и стирала, лишь бы быть рядом с Лань-цзе-эр, приглядывать за ней…
— Что за речи, вы же тайтай, разве можно вам таким заниматься…
Сюэ Ши лишь горько вздыхала.
Сянлань с трудом присела, Сюэ Ши и Чунь Лин, услышав шум, тотчас вошли. Сянлань подала знак глазами, и Чунь Лин удалилась. Лицо Сюэ Ши было полно скорби, она со слезами спросила:
— Как же всё дошло до такой крайности?
Сянлань взяла Сюэ Ши за руку и почувствовала, что её ладонь ледяная. Из-за боли в горле она не могла говорить и лишь прошептала на выдохе:
— Впредь такого не будет.
Сюэ Ши снова расплакалась и в сердцах выругалась:
— Это всё семья Ся накликала беду! За что тебе такие унижения, прислуживать такому разбойнику? Если ты лишишься жизни, что же мне делать!
Пока она говорила, в комнату снова вошёл Чэнь Ваньцюань с чашкой лекарства в руках:
— Дочка, лекарство готово, пей, пока горячее.
С этими словами он оттеснил Сюэ Ши, зачерпнул ложкой отвар и, дрожащей рукой, поднёс к губам Сянлань. Та, превозмогая острую боль в горле, медленно проглотила лекарство. Увидев, что лицо Сянлань немного порозовело, Чэнь Ваньцюань невольно почувствовал облегчение и снова вздохнул:
— Как же Линь-да-е вдруг так рассердился? О чём вы поспорили? То, что вчера Линь-да-е пришёл к нам, было для нас огромной честью1, а ты всё не можешь сдержать свой характер, обязательно нужно его обидеть.
Сюэ Ши в гневе воскликнула:
— Чушь собачья! Если бы не ты, Лань-эр не попала бы к нему в руки! Разве ты не видел, что она только что чуть жизни не лишилась? Какую бы вину ни совершила Лань-цзе-эр, нельзя же отнимать жизнь!
Чэнь Ваньцюань снова принялся вздыхать, поднялся и сказал:
— Линь-да-е велел тебе возвращаться в поместье, за тобой уже прислали повозку. Я пойду приготовлю немного серебра, а ты отдохни немного перед дорогой…
С этими словами он, с покрасневшими глазами, вышел.
Сянлань подумала: «Нельзя, чтобы из-за меня де и нян снова тревожились». Она собралась с духом и, терпя боль, выпила всю чашку лекарства до дна. Там, где прошел отвар, в горле разлилась прохлада. Немного переждав, она прохрипела тихим голосом:
— Я в порядке, нян, не думай о плохом. В поместье Линь он раньше так не делал…
И добавила:
— Помни, я говорила, что рано или поздно покину семью Линь. После того, что случилось сегодня, я всё поняла и больше не позволю себе страдать.
Затем она тихонько прошептала Сюэ Ши ещё пару наставлений.
- оказать огромную честь (给了天大的脸, gěi le tiān dà de liǎn) — образное выражение, означающее проявление крайнего уважения или милости («дать огромное лицо»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
