Нуаньюэ уже давно караулила снаружи. Едва заслышав в комнате смех, она почувствовала, будто в сердце у неё трава разрослась1, и принялась украдкой заглядывать внутрь, но ничего не увидела. Услышав, что Линь Цзиньлоу требует чаю, она поспешно схватила чайник и вошла. Как раз в этот момент Линь Цзиньлоу сказал Чунь Лин:
— Запиши эту ширму в реестр твоей госпожи, я дарю её ей.
Рука Нуаньюэ дрогнула, чай едва не выплеснулся, но она вовремя совладала с собой. Бросив несколько взглядов на ширму, она почувствовала, как в глазах помутилось, и когда выходила из комнаты, ноги её словно парили в воздухе. Хотя Линь Цзиньлоу всегда был щедр с женщинами, он никогда не делал столь роскошных подношений. Когда-то он подарил Цин Лань лавку, но лишь потому, что та носила его дитя. С первого взгляда было ясно, что ширма необычайна: она слепила взор золотым блеском, и изображения на ней казались живыми. Пусть она и не могла сравниться с тем стоящим в комнате костяным бонсаем с пионами «Весенняя терраса в лучах солнца», усыпанным драгоценными камнями, но была куда ценнее хрустального Шоу-сина «Сияние Яогуана». И Линь Цзиньлоу так легко и просто подарил её Сянлань. Нуаньюэ одновременно и восхищалась, и завидовала; в сердце её будто вгрызались тысячи насекомых. Она то садилась, то вскакивала, и лишь сделав несколько кругов по комнате, сумела успокоить дух. Глубоко вздохнув, она замерла, уставившись на горячую воду в печи. Неизвестно, что ждёт в будущем такую, как она, — ту, кого Линь Цзиньлоу уже приблизил к себе, но кто так и не снискал его расположения. Если судьба будет благосклонна и удастся выхлопотать звание гунян, ей останется лишь возносить молитвы Будде да соблюдать посты. Если же она так и останется в немилости, то, когда годы возьмут своё, её просто выдадут замуж за какого-нибудь слугу — это будет настоящим поруганием её жизни. С одной стороны — милость, подобная цветам на парче2, с другой — уныние остывшего очага и тёмной комнаты. От этих мыслей Нуаньюэ разрыдалась и долго не могла унять слёз.
Между тем Линь Цзиньлоу пребывал в прекрасном расположении духа. Окончив трапезу, он подошёл к письменному столу, чтобы заняться делами. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и увидел Сянлань: она сидела на кушетке за стеллажом дуобаогэ и занималась рукоделием. Заметив, что она уже переоделась, а волосы её собраны в небрежный узел, обнажающий белоснежную шею, Линь Цзиньлоу внезапно почувствовал весеннее томление. Бросив кисть, он подошёл к Сянлань и, пристроившись рядом, спросил:
— Что ты делаешь?
Не дожидаясь ответа, он притянул её к себе и поцеловал в шею. В нос тут же ударил тонкий аромат, от которого кости его словно размякли. Он протянул руку, чтобы расстегнуть её платье. Едва он расправился с первой пуговицей, Сянлань оттолкнула его ладонь и принялась застёгиваться обратно:
— Я ещё не умылась…
Но Линь Цзиньлоу уже навис над ней, впиваясь в её губы поцелуем, жадно сплетаясь языками, а его руки блуждали по её телу. Он прошептал ей на ухо с игривой усмешкой:
— Дай-ка господину посмотреть, не уменьшились ли твои груди за те несколько дней, что я их не трогал?
С этими словами он развязал её нижнюю рубашку, задрал гранатовую юбку и стянул панталоны из белого шелка. Поласкав её немного, он вошёл внутрь. Сянлань закусила жемчужные зубки и зажмурила глаза-звёзды. Мужская стать Линь Цзиньлоу была велика, а толчки стремительны и яростны — каждый раз ей казалось, будто он вычерпывает её досуха. Ощущение распирания было мучительным, а его привычка шептать бесстыдства во время близости вгоняла её в ещё большее смущение. И хотя плоть её постепенно начала испытывать удовольствие, в сердце бушевало тягостное томление.
Линь Цзиньлоу, разумеется, не ведал о смятении в душе Сянлань. Он лишь чувствовал, что эта девушка нежна и ароматна, словно сладкое пирожное или спелый персик, и это приводило его в неописуемый восторг. К тому же он воздерживался несколько дней и едва мог терпеть, поэтому не сдерживал пыла, пока облака и дождь не рассеялись. Зная, что Сянлань стыдлива, он укутал её в одежду, перенёс на кровать и, опустив полог, повторил всё ещё раз. Лишь после этого он велел подать воды. Омывшись, он приобнял Сянлань и заснул. О том, что было дальше, пока умолчим.
Между тем сегодня был черёд Нуаньюэ прислуживать. Она выносила таз с грязной водой и вдруг под виноградной шпалерой смутно различила чей-то силуэт. Вздрогнув от испуга, она воскликнула:
— Кто здесь?
- В сердце словно трава разрослась (心里就跟长草似的, xīnlǐ jiù gēn zhǎng cǎo shì de) — описание чувства крайнего беспокойства, нетерпения или сильного любопытства. ↩︎
- Цветы на парче (鲜花着锦, xiānhuā zhuó jǐn) — образное выражение, означающее процветание, блестящий успех и пребывание в лучах славы и милости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
