Линь Цзиньлоу отвел взгляд и увидел, что Жу Шуан и Хуамэй стоят на коленях под банановым деревом неподалеку. На Жу Шуан из всей одежды был лишь светло-зеленый дудоу, обнажавший ее белые руки и ноги. От холода ее губы посинели, тело сотрясала крупная дрожь, а из-за побоев она не могла держаться прямо и валилась на землю. Хоть она и была служанкой, но никогда не знала нужды и в семье Линь жила лучше обычных сяоцзе, поэтому была хрупкого сложения. Сейчас она невыносимо мучилась и вот-вот должна была лишиться чувств. Лицо Хуамэй сильно распухло, черты стали неразличимы — было ясно, что она получила те пятьдесят пощечин. Пронизывающий до костей осенний ночной ветер заставлял Хуамэй, одетую лишь в подбитую ватой куртку, дрожать всем телом. Она стояла на коленях, представляя собой жалкое зрелище.
Линь Цзиньлоу намеренно заставил Хуамэй смотреть, как старухи бьют виновных палками. Лишь слегка приподняв бровь, он прошел вперед. Старуха поспешно подняла фонарь, чтобы Линь Цзиньлоу мог все отчетливо разглядеть. Лицо Нуаньюэ пожелтело, словно сусальное золото, сама она была в глубоком обмороке. Поскольку Линь Цзиньлоу велел «бить беспощадно», дыхание Нуаньюэ сейчас было слабым, как нить, и жизнь в ней едва теплилась.
Старуха, поглядывая на выражение лица Линь Цзиньлоу, про себя размышляла: «Этой девчонке снились дурные сны, раз она умудрилась разгневать тайтай и да-е. Будь это пустяк, можно было бы сунуть немного серебра, и побои были бы не столь тяжкими, но тут дело серьезное. Эх, Нуаньюэ была собой хороша, с тонкими чертами лица, в обычное время держалась высокомерно и на других даже глаза не поднимала, а теперь она — феникс, упавший в воду, что хуже курицы1. Даже если жизнь сохранит, нога, скорее всего, останется хромой». Затем она взглянула на Жу Шуан и подумала: «Только что Цзисян проходил мимо и видел, как ее, почти нагую, здесь бьют — от ее достоинства и следа не осталось. Хорошо еще, что сейчас ночь, а если бы средь бела дня вытащили за вторые ворота бить, сколько бы парней на это пялилось. Жу Шуан лучше было бы убиться о стену, и дело с концом».
Линь Цзиньлоу сказал:
— Нуаньюэ и Жу Шуан оттащите прочь, а завтра на рассвете продайте их.
Старуха торопливо закивала и поспешила утащить несчастных.
Хуамэй все время держала голову низко опущенной, ее сильно трясло. Вдруг перед ее глазами возникла пара сапог из черного атласа. В мерцающем свете свечи на них едва виднелся узор с журавлями, а выше — кайма одежды, расшитая плывущими облаками.
Хуамэй склонилась еще ниже, ее тело сотрясала крупная дрожь, она всем сердцем желала немедленно провалиться в забытье. Линь Цзиньлоу равнодушно произнес над ее головой:
— Хуамэй, знаешь, почему я сегодня так поступил с тобой?
Терпя боль, Хуамэй невнятно пробормотала:
— Да-е проявил великодушие…
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Не думай, что у тебя передо мной такое уж большое лицо. Твой брат когда-то закрыл меня от ножа, и только ради этого я сегодня дарую тебе жизнь и сохраняю твое достоинство.
Хуамэй крепко стиснула зубы, ее тело обмякло, и она рухнула на землю, дрожащим голосом выдохнув:
— Раба больше не посмеет…
Линь Цзиньлоу уставился на красные фонари, раскачивающиеся на ветру у входа в главные покои, и медленно проговорил:
— Хуамэй, в сердце твоем все должно быть ясно, словно в ярком зеркале2, неужели ты и правда приняла меня за простака, которого можно водить за нос? Твои уловки могли на время одурачить тайтай, но неужели ты думала обмануть и меня? — Он замолчал на мгновение, опустил взгляд на сжавшуюся в комок Хуамэй и продолжил: — Сейчас перед тобой два пути, выбирай сама. Либо немедленно собирай свои пожитки и возвращайся домой, и в будущем, выйдешь ли ты замуж или нет, к семье Линь ты не будешь иметь никакого отношения…
Хуамэй вздрогнула всем телом и принялась неистово биться головой оземь, рыдая:
— Да-е! Да-е! Да-е, я виновата, я действительно осознала свою вину, я больше никогда не посмеет… Я в будущем даже за порог не выйду, я…
Линь Цзиньлоу сухо произнес:
— Либо жди начала следующей весны, когда закончат ремонт в родовом храме семьи Линь, и отправляйся туда читать сутры. Как-никак ты мне прислуживала и человек ты неглупый, сама понимаешь, какой путь лучше.
Сказав это, он взмахнул рукавом и ушел.
- Феникс, упавший в воду, хуже курицы (落水的凤凰不如鸡, luò shuǐ de fèng huáng bù rú jī) — образное выражение о человеке, лишившемся былой власти и уважения. ↩︎
- В сердце все должно быть ясно, словно в ярком зеркале (心里应该跟明镜似的, xīn lǐ yīng gāi gēn míng jìng shì de) — идиома, означающая полное и отчетливое понимание истинного положения вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
