Линь Цзиньлоу был в добром расположении духа, а потому с улыбкой спросил:
— Из комнат фужэнь? Почему же я тебя раньше не видел?
Цзы Дай, поджав губы, улыбнулась и лишь тогда ответила:
— Я всё время прислуживала в задних покоях. К тому же Линь-да-е занят важными делами, так что даже если и видели, то наверняка уже позабыли. — Сказав это, она на коленях проползла на несколько шагов вперёд, и её грудь при этом заметно колыхалась.
Ляньсинь перебила их:
— Кроме Цзы Дай, лаофужэнь прислала ещё одну служанку по имени Сюэнин. Она рассудительна и соблюдает приличия, её назначили на вакантное место второго ранга. — Договорив, она велела Сюэнин поклониться Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу мельком взглянул на Сюэнин, которая стояла с опущенной головой, кивнул и коротко отозвался.
Цзы Дай была маленькой красавицей и всем своим видом выказывала пылкую симпатию; она выпятила грудь, что выглядело довольно соблазнительно. Линь Цзиньлоу привык к ветреному образу жизни и был не прочь перекинуться парой игривых фраз, но краем глаза заметил Сянлань. Вспомнив о её чистоте и непорочности, он подумал, что она не одобряет его привычку «прижиматься к красному и опираться на изумруд»1. К тому же он повидал немало, и хотя Цзы Дай была хороша собой, для него она была лишь мимолётной новинкой, ничего выдающегося. Зачем же из-за служанки обижать Сянлань? И он отослал их обеих прочь.
Цзы Дай с таким трудом дождалась удобного случая, но Ляньсинь её прервала, отчего в душе закипела тихая злоба. Она взглянула на Линь Цзиньлоу, затем перевела взор на Сянлань, которая сидела в стороне и маленькими глотками ела кашу. На сердце у Цзы Дай стало горько. Все твердили, что Сянлань в милости. Раньше, когда Линь Цзиньлоу не было дома, Цзы Дай видела лишь, что Сянлань прекрасно одета и живёт в главных покоях, но не придавала этому значения — в павильоне Чжичуньгуань все мало-мальски важные служанки носили шёлковые и атласные ткани, золото и серебро. Естественно, что Сянлань, занимающая видное положение, должна выглядеть лучше других. К тому же в присутствии Цинь-ши Цзы Дай всегда брала верх, притесняя Сянлань, а та, вернувшись в Чжичуньгуань, почти не выходила из комнаты и во всём уступала. Цзы Дай совсем перестала считаться с ней, считая себя подарком от Цинь-ши, чьё место никто не смеет оспаривать.
Но сегодня, с возвращением Линь Цзиньлоу, Цзы Дай почувствовала неладное. Утром она проспала, и никто её не разбудил. Выйдя из комнаты, она узнала, что Линь Цзиньлоу уже вернулся. В суматохе переодевшись, она вышла на галерею и увидела три сундука. Двое слуг стояли рядом и переговаривались. Один сказал:
— Сын черепахи, ставь потише! Управляющий Сян велел: этот сундук для Сянлань-гунян, там всё хрупкое и ценное. Если разобьёшь хоть край, твоей собачьей жизни не хватит, чтобы расплатиться. Слышал, там ещё две картины, каждая по три тысячи лянов… Уж не из золота ли они сделаны?
— Да что картины! В дороге Линь-да-е уже велел отправить семье Сянлань целую повозку добра, сказал, что сам поможет подготовить всё к праздникам. В этой повозке важно не то, сколько серебра она стоит, а то, какое лицо оказал Линь-да-е. Ох-хо.
Цзы Дай замерла, услышав это. А когда вошла в комнату, увидела, что Линь Цзиньлоу даже позволил Сянлань сидеть с ним за одним столом! Даже Ляньсинь, такая важная старшая служанка, стояла рядом и прислуживала. С Сянлань явно обращались как с найнай.
Сянлань заметила недовольный блеск в глазах Цзы Дай и то, как та, стоя в стороне, бросала на Линь Цзиньлоу многозначительные взгляды. Сянлань подумала: «Линь Цзиньлоу сыновне почтителен. Цинь-ши хочет, чтобы он возвысил эту девушку, и он не станет отказывать ей в милости. Когда он примет Цзы Дай, она будет для него в новинку день-другой. Это идеальный момент, чтобы я смогла уйти отсюда…»
Линь Цзиньлоу съел две лепешки и, подняв голову, увидел, что Сянлань от скуки лишь водит ложкой по тарелке с кашей, витая в облаках. Нахмурившись, он положил в её блюдце из голубого фарфора кусочек нежного бамбука и сказал:
— Этот бамбук тушили в курином бульоне, с кашей будет в самый раз. — Заметив, что Сянлань смотрит на него, он вскинул брови и вдруг изящно улыбнулся: — Ешь побольше, а то ты слишком хрупкая, ещё не выдержишь.
Сянлань мгновенно покраснела и, словно испугавшись, тут же опустила голову.
Вскоре трапеза закончилась. Служанки поднесли чай и воду для полоскания рта и мытья рук. Линь Цзиньлоу всё ещё полулежал на постели, когда увидел, что Сянлань поднялась, собираясь уходить.
— Куда это ты? — спросил он.
— В комнаты фужэнь, учиться правилам, — ответила Сянлань.
Линь Цзиньлоу удивился:
— Столько времени прошло, а ты всё ещё не выучила?
Прежде чем Сянлань успела ответить, вошла Чунь Лин и намеренно громко сказала:
— Гунян, поспешите, Цзы Дай уже давно собралась и ждёт у дверей.
Сянлань взглянула на Линь Цзиньлоу и, словно по воле призраков и богов2, произнесла:
— Цзы Дай — старшая служанка, которую продвинула фужэнь. Фужэнь хочет лично обучать её и велела мне большему у неё поучиться.
- прижиматься к красному и опираться на изумруд (偎红倚翠, wēi hóng yǐ cuì) — образное выражение, означающее ухаживание за женщинами или посещение весёлых кварталов. ↩︎
- словно по воле призраков и богов (鬼使神差, guǐ shǐ shén chāi) — идиома, означающая неожиданный поступок или стечение обстоятельств, кажущиеся результатом вмешательства высших сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
