“Ох…” — Сянлань замерла, резко втянула воздух, и её плечи поникли.
Услышав шум, Люй Лань высунула голову и сказала:
— Ой, опять ошибка? Сегодня ты ошибаешься уже в третий раз. — Она вытянула бумагу из-под руки Сянлань и, убедившись, что никого нет рядом, тихо поддразнила: — Что это ты всё витаешь в облаках? О мужчине небось думаешь? Он ведь как раз вернулся.
— Тьфу на тебя! Это ты о мужчинах думаешь! — Сянлань слегка покраснела и сердито прикрикнула.
Люй Лань знала, что та стыдлива, и с улыбкой ответила:
— Хорошо-хорошо, ты и так полдня просидела за письмом, отдохни немного. Я принесу тебе чашку хорошего чая. — С этими словами она спустилась с кана.
Сянлань отложила кисть. Она и впрямь была рассеянна, всё думала о недавнем разговоре с Линь Цзиньлоу. Она вовсе не собиралась жаловаться на него — она уже давно планировала уйти из дома, и сейчас лишние хлопоты были ей ни к чему; к тому же, если бы Линь Цзиньлоу взял к себе Цзы Дай, это было бы Сянлань только на руку. Но в глубине души она почему-то всё же чего-то ждала от Линь Цзиньлоу, надеялась, что он восстановит справедливость. Он задал ей пару вопросов и замолчал, а потом и вовсе отослал её к Цинь-ши. Она почувствовала облегчение, но в то же время и лёгкое разочарование.
Пока она предавалась раздумьям, Люй Лань уже принесла чайник фруктового чая и тарелочку изысканных сладостей. Поставив их на стол, она с улыбкой сказала:
— Чай свежий, утренний. Хозяйка пригубила разок, сказала, что слишком сладко, и велела заварить «брови Лао-цзюня»1. А сладости вчера вечером убрали от алтаря Будды. Давай попробуем по кусочку, приобщимся к божественной благодати.
Сянлань с улыбкой согласилась. Она взяла белые фарфоровые чашки, стоявшие на столике у края кана, и налила чаю себе и Люй Лань. С тех пор как она попала в покои хозяйки, служанки и пожилые служанки относились к ней неплохо — возможно, подействовало серебро Линь Цзиньлоу. Хун Цзянь, будучи самой доверенной служанкой Цинь-ши, держалась с ней не слишком близко, но была вежлива и по мере сил помогала. Люй Лань же была с ней очень ласкова и не скрывала этого от окружающих.
В этот момент за дверью послышался топот: «топ-топ-топ». Полог приподнялся, и в комнату заглянула пушистая детская головка. Линь Цзиньюань громко спросил:
— Где моя нян? Разве её нет в этой комнате?
Люй Лань поспешно прижала палец к губам:
— Тш-ш! Хозяйка читает молитвы в молельне за домом. Четвёртый господин, потише.
— О-о, — протянул Линь Цзиньюань и неспешно вошёл. Он был очень похож на Цинь-ши: алые губы, белые зубы, блестящие глаза, а кожа на щеках нежная, как цветы персика в марте. Раньше он был пухленьким, но после шестого дня рождения начал тянуться вверх, словно ивовая ветвь после весеннего дождя. Он стал намного выше сверстников и заметно постройнел; если не приглядываться, его можно было принять за красивую девочку.
Линь Цзиньюань скинул обувь и забрался на кан. Схватив сладость, он запихнул её в рот, заглянул на столик и спросил:
— Что это вы тут пишете?
Люй Лань улыбнулась:
— То, что пригодится тебе для чтения книг.
Услышав про «чтение книг», Линь Цзиньюань приуныл. Он прислонился головой к плечу Сянлань и проворчал:
— Только и разговоров, что об учёбе, скукотища!
Сянлань невольно улыбнулась. Линь Цзиньюань не любил учиться, ему бы только бегать по саду, играть в кости да устраивать бои сверчков. Тогда Цинь-ши велела переписать отрывки из «Четверокнижия»2 на бумагу и сделать из них карточки, чтобы Линь Цзиньюань использовал их во время игры в кости. «В своё время Лоу-гэ-эр так же учил “Четверокнижие”, — говорила Цинь-ши. — Когда Лоу-гэ-эру было пять лет, он и минуты не мог усидеть на месте. Тогда старый господин велел сделать из канонов карточки. Они вдвоём бросали кости, сравнивали очки, а затем вытягивали карточку. Тот, кому она досталась, должен был громко прочитать отрывок и объяснить его смысл. Это было похоже на застольную игру: можно было и петь, и приплясывать. Меньше чем за полгода он усвоил почти всё. Жаль, те карточки затерялись, а то не пришлось бы делать новые».
Сянлань тоже находила этот способ превосходным. Она не удержалась и погладила Линь Цзиньюаня по щеке, тихо сказав:
— Что же плохого в учении? Только познав правила жизни и обретя мудрость, можно вырасти достойным человеком.
Линь Цзиньюань, прижавшись к Сянлань, замахал руками:
— Не хочу я учиться. Я хочу стать генералом, как мой старший брат!
Не успел он договорить, как снаружи послышался шум. Полог откинулся, и вошёл Линь Цзиньлоу. Увидев Сянлань, обнимающую Линь Цзиньюаня, он замер от неожиданности. Мальчик же очень обрадовался, вскочил и, раскинув руки, закричал:
— Старший брат! Скорее, подбрось меня и покружи!
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Ах ты сорванец, ну-ка дай посмотрю, насколько ты потяжелел. — С этими словами он подхватил Линь Цзиньюаня и несколько раз высоко подбросил его в воздух. Мальчик тут же залился звонким смехом, а стоявшие рядом кормилица и служанки перепугались и наперебой запричитали: — Да-е, полегче, полегче…
Линь Цзиньлоу подбросил его ещё пару раз, взял на руки и присел на край кана. Он спросил Сянлань:
— Хозяйка в комнате читает каноны, почему ты не прислуживаешь ей там, а сидишь здесь? — Не дожидаясь ответа, он принялся щекотать брата. Линь Цзиньюань от смеха повалился на кан, отчаянно барахтаясь и выкрикивая: — Сдаюсь! Сдаюсь!
Люй Лань, будучи сметливой, тихонько слезла с постели, чтобы заварить чай. Но стоило ей откинуть полог, как она столкнулась нос к носу с Цзы Дай. «Ишь, какая шустрая девка, — подумала она про себя. — Только что прислуживала хозяйке, пока та молилась, а как услышала, что пришёл да-е, так сразу и прибежала».
- брови Лао-цзюня (老君眉, lǎojūnméi) — сорт чая, названный так из-за длинных изогнутых листьев, покрытых белым пухом и напоминающих брови мудреца. ↩︎
- Четверокнижие (四书, sìshū) — свод из четырёх классических конфуцианских текстов, знание которых было основой традиционного китайского образования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
