Юнь Чжуй была смышлёной и покладистой, умела угадывать настроение и к тому же обладала чистым, звонким голосом. Линь Цзиньлоу изредка брал её с собой на приёмы, и она немало добавляла блеска застольям. Постепенно все узнали, что Юнь Чжуй — новая фаворитка Линь Цзиньлоу в Ихунъюане.
Видя, что Линь Цзиньлоу молча смотрит на неё, Юнь Чжуй невольно стиснула зубы. С тех пор как Линь Цзиньлоу провёл с ней обряд шулун1, он больше не оставался на ночь. Иногда, перебрав вина, он лишь приказывал остальным не шуметь, ложился и тут же засыпал, а уходил ещё до рассвета; за весь месяц он не наведывался и двух раз. Однако даже хозяйка публичного дома говорила, что ей повезло: при первом же выходе «вывесить табличку»2 ей достался такой гость, и вряд ли в будущем встретится подобный человек. Видя, что Линь Цзиньлоу статен и отважен, да к тому же щедр, Юнь Чжуй прониклась к нему глубокой симпатией и на этот раз твёрдо решила приложить все силы, чтобы привязать его к себе. Собравшись с духом, она протянула тонкие, как яшма, пальцы и скользнула ими под одежду Линь Цзиньлоу.
В Линь Цзиньлоу внезапно пробудилось желание, он подхватил Юнь Чжуй, притянул к себе и поцеловал в маленькие губки. Но при этом поцелуе в нос ему ударил густой запах пудры и румян, совсем не похожий на тот едва уловимый, притягательный аромат Сянлань, что приносил истинное отдохновение. Распахнув одежду и приподняв её нательную повязку, он увидел острые груди, смотрящие в разные стороны, а заметив длинную талию и короткие ноги, и вовсе почувствовал, что аппетит пропал. Линь Цзиньлоу вспомнил об изящном стане Сянлань, её округлых и упругих грудях, тонкой талии и длинных ногах, о её нежной, белой коже — и вмиг утратил интерес к женщине в своих объятиях. Он отстранился и сказал:
— Возвращайся. Там ещё гости ждут.
С этими словами он поправил одежду и ушёл, не оглядываясь.
Юнь Чжуй, раскрасневшаяся от смущения и готовая отдаться ласкам, оторопела от этих слов. Видя, что Линь Цзиньлоу уже ушёл, она втайне озлобилась, но ей ничего не оставалось, кроме как привести одежду в порядок и вернуться следом.
Линь Цзиньлоу велел подать чаю и сделал глоток. Чу Дапэн, сидевший слева от него, незаметно придвинулся ближе и вкрадчиво рассмеялся:
— Брат, куда это ты только что отлучался? Я думал, это надолго, а ты управился так быстро… Хм, у меня в поместье есть кувшин вина на тигрином пенисе, не прислать ли его тебе завтра?
Линь Цзиньлоу выругался:
— Проваливай! Я ходил по нужде.
Чу Дапэн хитро улыбнулся:
— Всё ещё пытаешься меня обмануть? Брат, если ты ходил по нужде, то откуда на твоей шее румяна?
Линь Цзиньлоу провёл рукой по шее и действительно обнаружил красный след. Он взглянул на Юнь Чжуй и сказал Чу Дапэну:
— Не нужно больше её для меня держать. Как-никак, она мне послужила, так что распорядись щедро наградить её от моего имени.
Чу Дапэн тут же всё понял. Решив, что Юнь Чжуй чем-то не угодила этому господину, он немедленно выпрямился и с улыбкой произнёс:
— Брат, ты в последнее время нечасто заглядываешь в подобные места, потому и не знаешь — слава о Юнь Чжуй гремела ещё до того, как она вывесила табличку. Один торговец солью по фамилии Го давно хотел выкупить её ночи и даже поговаривал о том, чтобы забрать её к себе. Если Юнь Чжуй повезёт и её выкупят, кто знает, может, она ещё станет наложницей.
Не успел он договорить, как с лестницы донёсся грохот шагов, и в следующее мгновение двери с шумом распахнулись. В комнату вошёл запылённый Ху Лай, личный охранник Линь Цзиньлоу. Сложив руки в приветствии, он произнёс:
— Генерал, у подчинённого есть важное донесение.
Увидев его встревоженное лицо, Линь Цзиньлоу поднялся и вышел вслед за ним за дверь. Ху Лай прошептал несколько слов на ухо Линь Цзиньлоу. Сердце того бешено подпрыгнуло, лицо мгновенно изменилось. Он схватил Ху Лая за шиворот и яростно прорычал:
— Ты! Что! Ты! Сказал!
В гневе Линь Цзиньлоу был подобен неистовой буре. Ху Лай с понурым видом подумал, насколько же ему не повезло с этим поручением, но, стараясь, чтобы его не услышали посторонние, прошептал:
— Генерал, каждое моё слово — чистая правда. Если я посмел соврать, пусть меня судит военный закон!
- шулун (梳笼, shūlóng) — обряд расчёсывания волос (церемония лишения девственности куртизанки её первым богатым покровителем). ↩︎
- вывесить табличку (挂牌子, guà páizi) — официально начать работу в публичном доме, став доступной для посещения клиентами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
