Все шло именно так, как он и рассчитывал. Сегодня вечером он собирался сварить в одном котле1 всех женщин из дома Линь: сначала вымогательством заполучить сотни тысяч лянов серебра, а затем убить Цинь-ши. После этого Линь Цзиньлоу пришлось бы соблюдать трехлетний траур динъю2, и за это время он, Лу Шаотан, успел бы набрать людей, купить лошадей, укрепить собственную армию и прибрать к рукам дела, связанные с перевозкой соли по каналам, чтобы урвать свою долю. В конце концов наступит день, когда он раздавит Линь Цзиньлоу и заставит этого подлого вора сотню раз назвать себя «дедушкой», обрекая его на жизнь хуже смерти!
— Хоу-е, что за вкус — сидеть в одиночестве и пить горькое вино? Не лучше ли мне составить вам компанию и поиграть в кости? Это будет куда интереснее.
Лу Шаотан поднял голову и увидел, как Юнь Чжуй плавной походкой приближается к нему. Ее тонкие пальцы сжимали серебряный кувшин. Казалось, она только что плакала — глаза покраснели и повлажнели, что делало ее еще более соблазнительной. Ранее Чу Дапэн уже намекнул ей, чтобы она искала себе нового покровителя, и Юнь Чжуй не удержалась, вышла под благовидным предлогом и выплакалась. Вернувшись, она заметила Лу Шаотана, пьющего в одиночестве, и подумала, что этот молодой хоу-е по статусу и внешности — один из лучших. Раз уж не удалось уцепиться за такое могучее древо, как Линь Цзиньлоу, то Лу Шаотан тоже был редкой находкой. Поэтому она собралась с духом и подошла, чтобы выразить свое расположение.
Лу Шаотан взглянул на Юнь Чжуй и невольно холодно усмехнулся. Разве мог он позариться на женщину, с которой уже развлекался Линь Цзиньлоу? Он залпом осушил чашу вина, грубо оттолкнул Юнь Чжуй в сторону и, поднявшись, вышел за дверь.
Тем временем Линь Цзиньлоу, подобно молнии, мчался на коне прочь из города. За ним следовали более сотни конных стражников, поднимая на пути тучи пыли. К пятой страже они наконец достигли храма Цися. Издалека было видно, что горные врата обители распахнуты настежь, а внутри ярко горят огни. Сердце Линь Цзиньлоу пылало от тревоги; он пришпорил коня и въехал на территорию монастыря. Во дворе царил полный беспорядок: десятки солдат с факелами в руках с криками сновали туда-сюда. У подножия стены выстроилась череда монахов: старшие замерли с отрешенным видом, сложив ладони и закрыв глаза, и что-то бормотали про себя; несколько сяо-хэшанов, охваченные ужасом, испуганно жались друг к другу. Один из проворных стражников поспешил навстречу и доложил:
— Докладываю генералу: тайтай и сяоцзе сейчас устроены в зале Дасюнбаодянь.
Линь Цзиньлоу с мрачным лицом спрыгнул с коня и широким шагом направился внутрь. Подойдя к залу Дасюнбаодянь, он увидел кольцо охраны. Командир отряда Вэнь Жуши стоял у входа в храм. Увидев Линь Цзиньлоу, он поспешил навстречу:
— Генерал Линь. — Взглянув на потемневшее лицо Линь Цзиньлоу, он, пересилив страх, начал доклад: — Сегодня в полдень я и мои люди сопровождали Линь-лаофужэнь домой. Вернувшись вечером, мы обнаружили, что горные врата закрыты, и заночевали в кельях для паломников за стенами храма. В третью стражу мы услышали звон колокола и поспешили сюда, где узнали, что в обитель ворвались грабители. Старшая тайтай и четвертая сяоцзе успели выбежать из комнат и спаслись в павильоне Цзанцзинло, а вторая тайтай и третья сяоцзе бесследно исчезли. Сюй Байху уже отправил людей в погоню, однако разбойники оказались людьми умелыми и отчаянными, действовали на редкость слаженно и под покровом ночи сумели скрыться. Из тех же, кого удалось схватить, никого не осталось в живых… — Договорив, он со слезами на глазах всхлипнул: — Все двенадцать братьев, оставшихся в монастыре, погибли от рук злодеев… Тела лежат вон там. — Он указал рукой в сторону.
Линь Цзиньлоу на мгновение замер, затем направился к убитым. Тела ровными рядами лежали на земле. Все они были убиты одним точным ударом, не осталось ни малейшего следа борьбы — очевидно, они встретились с Янь-ваном прямо во сне. Это были его личные воины, которых он обучал сам, товарищи, с которыми он делил жизнь и смерть. Еще позавчера они были полны сил, а теперь превратились в холодные трупы. Линь Цзиньлоу чувствовал, как от боли у него разрывается сердце.
Крепко сжав губы, он вошел в главный зал. Там ярко горели свечи. Цинь-ши, Линь Дунсю и Хун Цзянь, бледные и вконец изнуренные, сидели на путуанях. Волосы их были уложены в простые узлы, плечи укутаны накидками.
Едва завидев Линь Цзиньлоу, Линь Дунсю вскочила и подбежала к нему.
— Старший брат… — выкрикнула она сквозь слезы и, всхлипывая, горько заплакала. Хун Цзянь стояла рядом и тоже утирала слезы.
Линь Цзиньлоу в несколько шагов подошел к Цинь-ши и, опустившись на одно колено, произнес:
— Ваш сын проявил сыновнюю непочтительность, прибыв слишком поздно и заставив мать пережить такой ужас.
Глаза Цинь-ши покраснели, она кивнула:
— Пришел — и слава Будде.
Линь Цзиньлоу поспешно спросил:
— Мать, вы не ранены? — Он огляделся по сторонам и, нахмурившись, добавил: — А где Сянлань?
Цинь-ши пришла в ужас:
— Неужели Сянлань до сих пор не нашли?
У Линь Цзиньлоу екнуло сердце. Сянлань ночевала вместе с Цинь-ши, и он полагал, что она сбежала вместе с тайтай и сяоцзе.
Цинь-ши рассказала Линь Цзиньлоу о событиях ночи и добавила:
— Если бы не Сянлань, мы с дочерью, боюсь, больше не увидели бы тебя… Она… она… неужели с ней и вправду стряслась беда?.. — С этими словами слезы градом покатились из ее глаз.
Линь Цзиньлоу сжал кулаки. Кое-как утешив Цинь-ши парой слов, он вышел наружу и распорядился подготовить коней и повозки, чтобы отправить Цинь-ши и остальных в поместье. Также он велел вызвать пятьсот отборных воинов для тщательных поисков в храме и его окрестностях. Вскоре Вэнь Жуши привел сяо-хэшана, который утверждал, что видел красивую девушку в монашеском одеянии, по описанию очень похожую на Сянлань. Выслушав сбивчивый рассказ монаха, Линь Цзиньлоу немного успокоился, но когда добрался до кустов за храмом, где пряталась Сянлань, обнаружил, что там пусто. Его лицо мгновенно вновь омрачилось.
- Сварить в одном котле (一锅烩, yīguōhuì) — китайская идиома, означающая расправиться со всеми разом, погубить всех одновременно. ↩︎
- Динъю (丁忧, dīngyōu) — обязательный трехлетний траур по случаю смерти родителя, во время которого чиновник должен был оставить службу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
