Шу Жань стояла спиной к воротам. Понизив голос, она произнесла:
— Мама, не смотрите туда, там всё в крови, я сама до смерти напугана. Могу лишь стоять внутри, а взглянуть не смею. Эти двое совершили ужасную ошибку, Да-е решил наказать их со всей строгостью: велел отрезать им языки, Шу Тун прогнать в поместье, а Цзы Дай выдать замуж за слугу…
Заметив, что лицо Хань-мама побледнело, точно сусальное золото, она продолжила:
— Шу Тун прежде опоили дурманом, она была без чувств, когда исполняли приговор. Я всё тянула время, ждала, когда вы, мама, приведёте подмогу от Тай-тай, чтобы хоть как-то спасти Цзы Дай. Ну что, удалось ли получить милость? — Говорила она с таким чувством, будто и впрямь пеклась о безопасности Цзы Дай, но про себя думала: «Поглядеть на её попытки уклониться от хлопот, так сразу ясно — милости она не вымолила, а лишь навлекла на себя вонь1. Цзы Дай на этот раз несдобровать». В душе Шу Жань шевельнулось сочувствие, но стоило ей вспомнить нрав Цзы Дай, как эта жалость тут же угасла.
Хань-мама запнулась, лицо её то краснело, то бледнело. Лишь спустя долгое время она выдавила:
— Благодарю за заботу, я принимаю твою доброту… Только вот у Тай-тай… у Тай-тай… Ах, видать, судьба у меня несчастливая, всё идёт наперекосяк. Хотела помочь собственной племяннице, а в итоге вызвала лишь немилость Тай-тай и Да-е. Видно, я сама виновата, что не умею держать их в узде.
Уголок губ Шу Жань дрогнул в презрительной усмешке, которая тут же исчезла. Она притворно вздохнула:
— Мама, не нужно себя винить, такова доля Цзы Дай.
В это время Хань-мама вышла за вторые ворота. Цзы Дай, увидев её, принялась отчаянно вырываться, из её горла вырывалось глухое мычание, а слёзы размером с бобы градом катились из глаз. Взгляд её был полон мольбы. Стоявшие рядом прислужницы изо всех сил удерживали её, иначе, даже связанная, она, казалось, могла бы подпрыгнуть на месте.
Хань-мама не смела смотреть на лежащие в стороне орудия пыток, но вид лица Цзы Дай пугал её ещё сильнее. Она едва смогла проговорить:
— Дитя моё, тебе выпало такое испытание… Ах, твоя старшая тётя ходила просить за тебя к Тай-тай, но, боюсь, всё без толку. Ты только не падай духом, тётя тебя точно не оставит, в будущем я обязательно что-нибудь для тебя придумаю. — Сказав это, она поспешно развернулась и ушла.
Цзы Дай в ужасе широко распахнула глаза. Она мотала головой так сильно, что её черные волосы рассыпались, спутались, и сама она стала похожа на призрака. Жилы на её шее вздулись, звуки из горла становились всё более жуткими, она почти впала в безумие, но могла лишь беспомощно смотреть, как фигура Хань-мама удаляется, пока та не скрылась за поворотом.
Шу Жань тихо вздохнула и, обменявшись взглядом с Цзисяном, едва заметно кивнула. Цзисян велел охраннику вытащить платок изо рта Цзы Дай и, не дав ей закричать, схватил её за подбородок и влил внутрь отвар с дурманом. В полузабытьи Цзы Дай послышались чьи-то голоса. Шу Жань сокрушалась:
— Всё-таки не родная дочь. Когда Цзы Дай была в фаворе, Хань-мама грелась в лучах её славы, повсюду болтала, напускала на себя важность как родственница и-найнай2, разве что только родственницей Тай-тай себя не величала. А теперь? Мечтает лишь поскорее отделаться от неё и держаться подальше, бросая человека на произвол судьбы. Эх!
Цзисян ответил:
— И-найнай? Да-е к ней и не прикасался, какая из неё и-найнай. Хм, говоря об этом, нельзя не восхищаться той особой. Ты разве не видела? С тех пор как она исчезла пару дней назад, Да-е и глаз не сомкнул, словно помешался. Нам лучше держаться от него подальше — кто окажется рядом, тому и не поздоровится, запросто можно стать громоотводом для его гнева.
Хань-мама быстро прошла приличное расстояние, и лишь когда, обернувшись, больше не увидела двух качающихся больших красных фонарей над воротами Чуйхуамэнь, замедлила шаг. Прижав руку к груди, она прислонилась к стене. Совесть всё же мучила её, на душе было неспокойно. Пролив несколько слезинок, она, закрыв рот рукой, плача зашептала:
— Дитя моё, не держи на меня зла, не ненавидь свою старшую тётю, у тёти не было выхода. Я своими глазами видела, что Тай-тай не преклонить, что я могла сделать? Мне ведь и дальше нужно служить при Тай-тай! Будь спокойна, в будущем я обязательно позабочусь о тебе, и для твоих братьев и сестёр найду способ устроить их на службу в поместье.
Она так рассуждала в душе, не ведая, что совсем скоро Цинь-ши отправит её прислуживать Линь Дунсю, а позже она и вовсе последует за Линь Дунсю, когда та выйдет замуж в поместье Хоу Юнчана. Поначалу жизнь её была вполне почтенной и видной, но Линь Дунсю крепко держала серебро и не отличалась щедростью. Хань-мама же привыкла к красивой жизни, поэтому всячески пыталась присваивать деньги, но позже её уличили в этом и выгнали из поместья Хоу. Возвращаться в семью Линь ей было стыдно, и лишь благодаря помощи У-мама она нашла работу — присматривать за одним из поместий. К тому времени Цзы Дай уже выдали замуж за хромого повара из поместья, низкого и приземистого толстяка, который готовил еду для слуг и рассыльных за вторыми воротами. Он любил выпить и поиграть в кости, но, к счастью, умел прокормить семью. За три года Цзы Дай родила двоих детей, её грудь почти свисала до пупка, а сама она так располнела, что стала похожа на женщину лет сорока-пятидесяти, не сохранив и следа былой красоты. Увидев пришедшую Хань-мама, она мгновенно изменилась в лице, ушла во двор и с грохотом захлопнула дверь, так и не пожелав видеть её до конца своих дней.
- Навлекла на себя лишь вонь (惹了一身骚, rěle yīshēn sāo) — китайское выражение, означающее ситуацию, когда попытка вмешаться в дело приносит лишь неприятности и позор самому человеку. ↩︎
- И-найнай (姨奶奶, yínǎinai) — почтительное обращение к наложнице господина в богатом доме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
