В покоях второй ветви семьи из пасти золотого льва медленно струился аромат сухэ1. На длинном столе у окна стояла нефритовая ваза в форме желчного пузыря с букетом роз цяньбань дубучунь. К оконной раме была подвешена квадратная клетка из красного дерева, в которой, не переставая, хлопала крыльями и щебетала иволга.
— …Если бы я случайно не услышал, как та девчонка Сянлань из Лосюэу рассказывала это Су Цзю, то и не знал бы, какая дерзость у Цао Лихуань: втайне посылать письма Сю Хун. Если это разнесётся повсюду, разве мы не станем посмешищем? — Сун Кэ стоял у кровати-архата, украшенной резьбой с парящими в облаках безрогими драконами, и передал письмо в руки Ван-ши, супруге из второй ветви семьи.
Ван-ши было за сорок, она отличалась полнотой фигуры и ухоженностью. Брови её напоминали изящные полумесяцы, глаза были как миндальные косточки, а рот казался чуть великоват. На ней была безрукавка бэйцзы из простого атласа с серебряным шитьём, а под ней — юбка цвета тёмной лазури. Волосы, уложенные в причёску «восемь сокровищ», украшали две серебряные шпильки. Она всё ещё сохраняла былое очарование. С суровым лицом она быстро вскрыла письмо и принялась читать.
Сун Кэ молчал. Увидев, что Шаньху, служанка Ван-ши, принесла чашку горячего чая, он поспешно взял её, отослал служанку взмахом руки и сам поставил чай на столик-кан рядом с Ван-ши.
Прочитав письмо, Ван-ши немного смягчилась:
— Здесь ничего особенного не написано, лишь обычные приветствия да просьба к Тин-эр разъяснить стихи. В конце добавлены два стихотворения, но я не сильна в этих рифмах и противопоставлениях. Взгляни-ка ты, что за смысл в этих строках.
Сун Кэ бегло просмотрел их и сказал:
— Сами по себе стихи — пустяк, но именно в этом ничтожестве и кроется мастерство.
Ван-ши только поднесла чашку к губам, но, услышав это, тут же поставила её.
— О чём ты? — спросила она.
Сун Кэ щёлкнул пальцем по бумаге, тщательно подбирая слова:
— Цао Лихуань на три года старше Сю Хун, они вполне подходят друг другу по возрасту. Кузина Цао вот-вот должна выйти замуж, и писать тайные письма двоюродному брату само по себе предосудительно. Но даже если это письмо обнаружится, его содержание можно кое-как оправдать. Именно это и пугает. В этот раз она просит Сю Хун наставлять её в воспевании ивы и весны. Если Сю Хун ответит, что она напишет в следующий раз? Стихи, полные нежных чувств? А после них — непристойные напевы? Сю Хун сейчас готовится к осенним экзаменам, и я боюсь, как бы подобные подстрекательства не сбили его с пути.
Ван-ши вытерла рот платочком из дворцового газа и шёлка цзяосяо, усмехнувшись:
— Исключено. Ты, дитя, слишком много себе вообразил. Смотри, превратишься в старика в столь юные годы.
Сун Кэ поспешил возразить:
— Даже если всё сказанное — плод моего воображения, позвольте мне сегодня дерзко высказаться перед тётушкой. Вы и сами знаете, как вела себя кузина Цао в поместье в последнее время. Если она воспользуется этим письмом как поводом и станет повсюду твердить, что Сю Хун к ней неравнодушен и постоянно с ней переписывается, это обернётся позором. Людям со стороны будет всё равно, правда это или нет. Стоит добавить красок и донести слухи до семьи её жениха, как те могут поднять шум или разорвать помолвку. И тогда Цао Лихуань ухватится за Сю Хун и не отпустит — она на это вполне способна. Та девчонка Сянлань упоминала, что слышала в доме разные пересуды о Сю Хун и Цао Лихуань. Я немного разузнал, и меня бросило в холодный пот. Это дело…
С каждым словом Сун Кэ лицо Ван-ши становилось всё мрачнее. Внезапно она выкрикнула:
— Довольно! — Она вскочила, схватила письмо и добавила: — Я сейчас же иду к старшей невестке! — И она стремительно бросилась вон из комнаты.
Сун Кэ быстро последовал за ней и негромко произнес:
— Не стоит придавать этому делу огласки.
Ван-ши замерла, осознав его правоту, и сказала Сун Кэ:
— Пойдём со мной. Повторишь старшей невестке то же самое, что рассказывал Сянлань.
Сун Кэ ничего не оставалось. Его тётушка была человеком добрым, но её ум был прямолинеен, а нрав — грубовато-честным, из-за чего она часто попадала впросак, хотя и отличалась широтой души. Если бы он не растолковал ей все опасности, Ван-ши, скорее всего, просто посмеялась бы и забыла об этом письме.
Вдвоём они направились в главные покои первой ветви. Цинь-ши в это время сводила счета на счётах. Увидев гостей, она велела подать чай, сладости и фрукты. Но Ван-ши было не до чаепития. Схватив Цинь-ши за руку, она воскликнула:
— Дорогая невестка, мне нужно кое-что тебе сказать.
Она отослала слуг и велела Сун Кэ повторить всё заново, после чего подала письмо и подалась вперёд:
— Старшая невестка, посмотри…
Цинь-ши бегло просмотрела письмо, и на её губах заиграла холодная усмешка:
— У этой дряни все мысли о распутстве. Я-то гадала, отчего она притихола в последние пару дней, а она, оказывается, нацелилась на Тин-гэ-эр. Сестрица, тебе письмо кажется пустяковым, но если оно разлетится и попадёт в руки недоброжелателям, кто знает, что они наплетут! Видимо, она позарилась на богатство нашей семьи Линь, да и характер с манерами Тин-гэ-эр ей приглянулись, вот и решила присосаться к нему. Тьфу! Ишь чего удумала, негодница!
Услышав, что мнение Цинь-ши точь-в-точь совпадает с опасениями Сун Кэ, Ван-ши ахнула. В её глазах Цинь-ши была самой умной женщиной из всех, кого она знала. Поэтому она торопливо заговорила:
— Невестка, ты сказала слово в слово то же, что и Кэ-эр! Что же нам теперь делать? Может быть… может, тебе стоит поскорее выгнать эту дрянь?
Цинь-ши покачала головой:
— Если мы её так выставим, семья Линь прослывет бессердечной, и люди станут злословить. К тому же, под каким предлогом её выгонять? Она скоро выходит замуж, мы не можем разрушить её репутацию. Нужно оставлять человеку путь для отступления; раз она ещё не загнала нас в угол, нам незачем её губить.
Слушая это, Сун Кэ невольно покосился на неё, подумав: «Говорят, Цинь-ши — настоящая героиня среди женщин. Одни эти слова показывают её широту души и прозорливость».
Следом лицо Цинь-ши стало суровым:
— Однако и просто так это оставлять нельзя. Иначе она возомнит, что семья Линь — мягкая хурма2, которую можно мять как вздумается. Прежние грозы и ливни, что я обрушила на неё, похоже, не помогли. Кожа у неё и впрямь оказалась толстой.
Ван-ши только и ждала, когда Цинь-ши проявит твёрдость, и поспешно закивала:
— Невестка, скорее реши, как поступить! Она так обнаглела, что посмела строить козни против нашего Тин-гэ-эр! Если и впрямь что-то случится, как я посмотрю в глаза мужу, а тем более Лао-тайе и Лао-тайтай? У меня ведь один Тин-гэ-эр. Если эта ночная якша к нему прицепится, вся его жизнь будет погублена…
- Сухэ (苏合, sūhé) — благовоние на основе смолы стиракса, обладающее густым сладковатым ароматом. ↩︎
- Мягкая хурма (软柿子, ruǎnshìzi) — китайская идиома, обозначающая слабого, податливого человека, которым легко манипулировать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
