Ван-ши с силой оттолкнула руку Линь Дунлин, но та, не желая сдаваться, снова вцепилась в неё. Лицо Линь Дунлин залило густой краской, и, преодолевая стыд, она пролепетала:
— Нян, И Фэй-гэгэ он… он самый лучший. И талантами, и обликом — во всём первый. Тётя меня любит, да и И Фэй-гэгэ относится ко мне хорошо. Я… я…
— Ты, ты, ты! Что это за «ты»? Ты что, свести меня в могилу вздумала? — Ван-ши указывала на Линь Дунлин, едва дыша от ярости. — Говорю тебе: Сун Кэ — лишь твой бяо-гэ, так что немедленно выбрось из головы эти свои постыдные помыслы!
Линь Дунлин пришла в ярость и, злобно топнув ногой, выкрикнула:
— Я так и знала! Так и знала! Вы все презираете его за то, что его семья теперь обеднела, и потому смотрите на него свысока! Вы все корыстолюбивые люди, презирающие бедных и почитающие богатых!
Цянь-мама громко прикрикнула:
— Замолчи! Как Лин-цзе-эр может так дерзить старшим!
Линь Дунлин холодно усмехнулась:
— Что? Разозлились от стыда, потому что я попала в точку? Я и подумать не могла, что нян окажется такой вульгарной и будет думать только о чужом богатстве.
Лицо Ван-ши то краснело, то бледнело. Она не отличалась острым языком, и, услышав такое, разрыдалась. Только она собралась вытереть слезы платком, как от дверей донёсся яростный окрик:
— Нечестивое отродье! Что за мерзкие речи ты ведешь!
Вслед за этим кто-то вихрем ворвался в комнату, отвесил Линь Дунлин звонкую пощёчину и, указывая на неё пальцем, прокричал:
— Если еще раз посмеешь так выставлять себя на позор, я тебе ноги переломаю!
Ван-ши, увидев, что пришёл второй господин Линь, Линь Чанминь, не на шутку испугалась. Линь Дунлин тоже остолбенела: она всегда больше всех боялась отца, и её спесь мгновенно улетучилась. Прижимая руку к горящей щеке, она стояла как вкопанная, а по лицу её катились слёзы.
Линь Чанминь свирепо вращал глазами, его смуглое лицо побагровело от гнева. Он продолжал ругаться:
— Брак издревле решается волей родителей! Ты — дочь благородного дома, а сама навязываешься мужчине. Если это разойдётся, людей до выпадения зубов рассмешишь! Уж лучше я прибью тебя, нечестивое отродье, и дело с концом!
С этими словами он снова замахнулся.
Линь Дунлин инстинктивно уклонилась, и перепуганная Ван-ши схватила Линь Чаньминя за руку. Опустившись на колени, она взмолилась сквозь слёзы:
— Господин, поберегите себя! У Лин-цзе-эр слабое здоровье, не надо больше её бить!
Линь Чанминь с силой оттолкнул Ван-ши и, указывая на неё, прокричал:
— И ты туда же, невежественная баба! Ты так воспитываешь мою дочь? Она стала еще бесстыднее, чем беленая девка из весёлого дома!
У Ван-ши перехватило дыхание, и она снова глухо зарыдала. Линь Чанминь только что выпил вина, и когда вернулся домой, еще снаружи услышал шум в комнате. Постояв немного у дверей, он в общих чертах понял, в чем дело. Он и прежде недолюбливал Ван-ши, а теперь эти новости вызвали у него лишь ещё большее отвращение. Он снова замахнулся и с силой ударил Ван-ши, выкрикнув:
— Вот они, твои распрекрасные родственнички! Хороши, ничего не скажешь: притащились в наш дом Линь, чтобы пользоваться осенним ветром1, так ещё и мою дочь совратить решили! Проклятое мелкое отродье черепахи, завтра же пусть собирает манатки и выметается! — Он вытаращил глаза и проорал прямо в лицо Ван-ши: — Ты — корень всех бед в семье Линь! С тех пор как я на тебе женился, ни дня покоя не видел! Если ещё хоть раз устроишь подобную нелепицу, я выгоню тебя, негодную бабу, из дома!
Ван-ши, снедаемая обидой, стыдом и ненавистью, зарылась лицом в подушку-подпорку на кровати лохань и громко завыла. Линь Дунлин же была окончательно запугана: от её недавнего высокомерия не осталось и следа, она лишь стояла в углу, прижимая руку к лицу. Линь Чанминь, устроив этот разгром, почти протрезвел. Он вернулся лишь за тем, чтобы взять денег на игру с приятелями. Хмыкнув, он вошёл во внутренние покои, бесцеремонно достал из ящика туалетного столика Ван-ши пять лянов серебра и, уходя, снова бросил Линь Дунлин:
— Говорю тебе, я уже присмотрел для тебя семью. Это почтенный и выгодный брак. Если узнаю, что ты ещё о ком-то помышляешь, я тебя на куски разорву!
Сказав это, он с шумом откинул полог и вышел.
Ван-ши продолжала рыдать на кровати. Цянь-мама попыталась её утешить, но, видя, что хозяйке не становится легче, подошла к Линь Дунлин. Она отвела её в угол и, тяжело вздохнув, попыталась убрать её руку от щеки:
— Цзе-эр, дай-ка я посмотрю, сильно ли он ударил. Если сильно, нужно скорее приложить лекарство от синяков.
Линь Дунлин чувствовала себя глубоко опозоренной. Она только плакала и упрямо не отнимала руку от лица.
Цянь-мама промолвила:
— Лин-цзе-эр, не сердись на старуху за длинный язык, но ты же знаешь, в каком положении находится наша фужэнь. Зачем же ты своим своенравием заставляешь её снова терпеть обиды? Пойди скорее, извинись перед ней.
В голове Линь Дунлин сейчас звучали только слова отца: «Я уже присмотрел для тебя семью». Напуганная до смерти и полная ненависти из-за полученной пощёчины, она и думать не хотела о том, плачет её мать или умирает.
— Вы все хотите свести меня в могилу! — выкрикнула она и, топнув ногой, убежала прочь, закрывая лицо руками.
Цянь-мама поспешно велела служанке бежать следом, а сама вернулась утешать Ван-ши, тихо приговаривая:
— Фужэнь, не печальтесь. Господин сегодня просто перебрал жёлтого отвара2, вот и сорвал злобу. В обычные-то дни… в обычные дни он не такой… — договорив до этого места, она поняла, что сама не верит своим словам, и замолчала.
Ван-ши, икая от слез, лишь спустя долгое время немного успокоилась.
— Почему Лин-цзе-эр так не даёт мне покоя? — проговорила она, плача. — Раньше я думала, что она совсем ребёнок, вот и баловала её, а теперь вижу, что она выросла и так ранит мне сердце… — и она снова глухо разрыдалась.
Цянь-мама лишь качала головой, похлопывая Ван-ши по спине, чтобы той было легче дышать:
— Цзе-эр ещё слишком молода. Фужэнь, если вы будете наставлять её должным образом, она поймёт ваши добрые намерения.
Ван-ши покачала головой, уронила ещё несколько слезинок и лишь спустя долгое время распорядилась:
— Господин только что ударил Лин-цзе-эр, ей сейчас наверняка горько на душе. Мама, вели на кухне приготовить её любимые сладости. Я помню, в прошлый раз она хотела сшить себе несколько нарядов поярче, у меня в шкафу как раз лежит отрез снежного атласа, пошли кого-нибудь передать его ей.
Цянь-мама невольно снова вздохнула. Ван-ши всякий раз поступала так: после того как отчитает Линь Дунлин, она пугается, что та обиделась, и спешит задобрить её подарками. А после снова принижается и уступает, потакая её капризам, отчего прежние наставления идут прахом.
- пользоваться осенним ветром (打秋风, dǎ qiūfēng) — метафора, означающая использование связей для получения денег или подарков от богатых родственников. ↩︎
- жёлтый отвар (黄汤, huángtāng) — иносказательное название вина или крепкого алкоголя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
