Линь Цзиньлоу держал в руке чарку с вином, лениво развалившись в кресле. После того как вино обошло по кругу трижды, а блюда сменились пять раз, гости за столом в той или иной мере отбросили церемонии и начали непринужденно шутить и смеяться. Третий гунцзы семьи Лу, муж старшей сестры Линь Цзиньлоу по имени Лу Цзянь, сидел рядом и заискивающе вел беседу. Сначала он болтал о пустяках — об актерах и продажных женщинах, затем перешел к последним столичным новостям и волнениям при дворе: кто попал в опалу, кто получил повышение, чья дочь вошла во дворец, а кто вновь удостоился монаршей милости — и так без конца.
Линь Цзиньлоу слушал в пол-уха. Его зять проучился пару лет, но талантами не блеснул, выезжая лишь на былой славе своего рода. Хотя он и набрался привычек праздного гуляки, но был труслив и слабохарактерен, так что ничего серьезного из себя не представлял. Впрочем, только такого человека Линь Дунвань и могла держать в узде; редко какой мужчина позволит женщине сесть себе на шею. Ныне Лу Цзянь даже наложницу не смел взять, не оглядываясь на Линь Дунвань. Когда та была беременна, он выбрал среди служанок девицу с посредственной внешностью, зато тихую и послушную. Говорили, что, если он и пил вино в веселых кварталах, то лишь за чужой счет или в долг — в карманах у него не водилось и пары лянов серебра.
Линь Цзиньлоу обвел взглядом зал и, заметив, что место Сун Кэ пустует, невольно дважды холодно усмехнулся. Ранее у ворот он нарочно подстроил встречу Сянлань и этого мальчишки Сун Кэ, желая лишь проверить их реакцию. Сун Кэ долгое время был словно заноза в его сердце. И вместо того чтобы позволять ей и дальше там сидеть, лучше было покончить с этим разом. Он хотел воочию увидеть, сколько весит этот Сун в сердце Сяо Сянлань. С того самого мига, как Сун Кэ впервые увидел Сянлань, его глаза словно приклеились к ней; он выглядел так, будто лишился души, отчего Линь Цзиньлоу было не по себе. Будь то сам Сун Кэ или стоящий за его спиной гун семьи Сянь — прежде они не пересекались и лишь из-за родственных связей оказывали друг другу знаки почтения. Но если тот действительно посмеет перейти ему дорогу, то даже без учета влияния его родителей, одного появления самого Линь Цзиньлоу хватило бы, чтобы гун семьи Сянь призадумался и испил сполна1. Малявка Сун Кэ и вовсе не представлял угрозы. Сянлань была потомственной служанкой, она принадлежала их семье с самого рождения, и для Линь Цзиньлоу не имело значения, вычеркнут ли ее из списков рабов — она и так была его человеком. Просто раньше он редко бывал дома и не замечал ее, но теперь Сянлань стала его любимой инян, так что Сун Кэ стоило бы держаться от нее подальше.
Он специально подошел к столу Сун Кэ с чаркой вина, чтобы провозгласить тост, пожелав ему «сотни лет согласия и скорого рождения благородного сына». В этих словах крылся намек: Сун Кэ должен вести себя смирно. Он также с улыбкой сказал Сун Кэ:
— Через несколько дней я выберу благоприятный час, чтобы официально возвысить Сянлань до инян. Собираюсь устроить большой пир и пригласить гостей, чтобы было шумно и весело. В то время прошу и тебя, брат, почтить нас своим присутствием и непременно выпить со мной чарку вина на радостях.
Услышав это, Сун Кэ замер с поднятой чаркой. Спустя долгое время он вдруг улыбнулся, осушил вино одним глотком и хотел было похлопать Линь Цзиньлоу по плечу. Он засомневался, но в итоге все же хлопнул и сказал:
— У тебя, брат, и впрямь завидная судьба. Прошу прощения, мне нужно отлучиться и «отлить» лишнее вино.
Сказав это, он оставил Линь Цзиньлоу одного и вышел.
Линь Цзиньлоу лишь холодно хмыкнул, глядя Сун Кэ в спину.
Вскоре подошли другие люди, чтобы поднести вино Линь Цзиньлоу. Он отвечал на любезности с улыбкой. Неизвестно, сколько длился этот обмен вежливостями и со сколькими людьми он выпил и переговорил, как вдруг увидел, что Дай Жун тихо проскользнул в двери. Подойдя к Линь Цзиньлоу, он прошептал пару фраз. Лицо Линь Цзиньлоу мгновенно изменилось, но он тут же расслабился и с напускной улыбкой обратился к окружающим:
— Есть дело, прошу прощения. Когда вернусь, непременно накажу себя тремя чарками.
Сказав это, он поднялся и вышел из-за стола. Оказавшись снаружи, он в миг помрачнел. Схватив Дай Жуна за ворот, он ледяным тоном спросил:
— Ты правду говоришь?
Дай Жун увидел, что Линь Цзиньлоу позеленел от злости, а в его глазах бушует ярость. От испуга у него подкосились ноги. Придерживая руку Линь Цзиньлоу, он мог лишь заискивающе улыбаться:
— Правду, чистую правду! Даже если бы я съел сердце медведя и желчь леопарда2, я бы не посмел обмануть генерала Линя.
В душе же он осыпал всё проклятиями, жалея, что согласился передать слова Чжао Юэчань.
Линь Цзиньлоу приподнял Дай Жуна еще выше и холодно усмехнулся:
— Хорошо, очень хорошо.
С этими словами он ударил Дай Жуна кулаком в лицо. Из носа тут же брызнула кровь, потекла по переносице двумя струйками. Перед глазами Дай Жуна заплясали искры, он перепугался и уже хотел закричать, но Линь Цзиньлоу встряхнул его и зловеще произнес:
— Если посмеешь выболтать хоть слово, я собственноручно отрежу тебе язык. Не веришь — попробуй.
Дай Жун в душе взвыл от тоски и принялся непрестанно кивать. Линь Цзиньлоу разжал руку. От слабости в ногах Дай Жун едва не повалился на колени, чтобы отвесить земной поклон, но Линь Цзиньлоу пнул его и сказал:
— Ничтожество, живо вставай и показывай дорогу!
Зажав нос рукой, Дай Жун горько сокрушался. Линь Цзиньлоу называли «тираном Линем» и «живым бандитом». Дай Жун и раньше слышал о его дурной славе и прозвищах, как же его угораздило поддаться на уговоры этой дряни Чжао Юэчань и из любопытства ввязаться в это дело? Делать было нечего — он кое-как заткнул нос платком и с кислым лицом повел Линь Цзиньлоу за собой.
Между тем в саду семьи Лу, у резной каменной стены, Сянлань выслушала слова Сун Кэ. Ей показалось, будто над самым ухом прогремел гром. Она невольно отступила на шаг. Она хотела сдержаться, но слезы, неведомо почему, покатились из глаз частым жемчугом.
Сун Кэ чувствовал, как сердце содрогается от боли. Он сделал еще шаг вперед, слезы градом катились по его щекам. Дрожащими губами он произнес:
— Ты давно… ты ведь давно узнала меня, верно? Почему же ты не сказала мне раньше… Если бы я знал, то если бы я тогда знал, разве… разве смог бы я бросить тебя, разве смог бы заключить брак с семьей Чжэн…
С каждым словом ему казалось, что в груди разгорается пожар, готовый испепелить его дотла.
- призадуматься и испить сполна (掂量掂量喝一壶, diānliang diānliang hē yī hú) — образное выражение, означающее столкнуться с серьезными последствиями своих поступков или получить суровый урок. ↩︎
- съел сердце медведя и желчь леопарда (吃了熊心豹子胆, chīle xióng xīn bào zi dǎn) — метафора, описывающая человека, набравшегося неслыханной дерзости или безрассудной смелости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
