Линь Цзиньлоу подхватил её на руки и вышел за дверь. Сянлань сжалась под одеялом; голова её раскалывалась от боли, в животе было неспокойно, а лицо горело, точно опалённое. Во всём теле чувствовалась слабость, сил совсем не осталось, и она, опустив голову, позволила Линь Цзиньлоу нести себя.
По пути им никто не встретился. Паланкин ждал у вторых ворот. Линь Цзиньлоу устроил Сянлань внутри и велел Сяо Цзюань следовать за ними, прихватив кувшин с настоем из цветков коричного дерева1, чтобы прислуживать хозяйке. Сам он взял поводья и вскочил в седло.
Гуй Юань, увидев Сянлань, замотанную в одеяло, словно кокон шелкопряда, оторопел. Он не посмел взглянуть на лицо Сянлань, но украдкой покосился на Линь Цзиньлоу и заметил на его левой щеке несколько кровавых полос — явные следы от ногтей. Гуй Юань в ужасе отпрянул и больше не осмеливался поднимать глаз на хозяина.
В это время Сяо Цзюань откинула занавеску паланкина и поманила его рукой:
— Гуй Юань-эр, подойди-ка.
Гуй Юань поспешно подбежал, расплываясь в подобострастной улыбке:
— Какие будут приказания, Сяо Цзюань-цзецзе? — и добавил шёпотом: — Что с нашей найнай? Заболела? — он покосился в сторону Линь Цзиньлоу, подавая Сяо Цзюань знаки глазами.
Сяо Цзюань закатила глаза:
— Не суй нос не в своё дело. — Она высунула руку и всучила Гуй Юаню узел. — Держи. Здесь грязная одежда, от неё дурно пахнет, найнай может сделаться плохо, если она почует этот запах. Вернёшь, когда прибудем в поместье.
Гуй Юань с кислым видом принял ношу. Сяо Цзюань прыснула, вытащила платок с четырьмя пирожными и протянула ему:
— На, съешь, они ещё тёплые. Как вернёмся домой, попрошу найнай тебя наградить. — С этими словами она опустила занавеску.
Увидев, что Сяо Цзюань не намерена ничего рассказывать, и заметив её покрасневшие глаза — она явно только что плакала — Гуй Юань не посмел больше расспрашивать. Он поплёлся сзади, прижимая к себе узел с одеждой и стараясь не попадать под горячую руку господам.
Всю дорогу Сянлань мучилась. Сяо Цзюань поила её настоем из кувшина, чтобы прогнать хмель, и растирала шпилькой нужные точки на теле — лишь тогда Сянлань стало чуть легче. Когда они вернулись в поместье Линь, она была совсем в беспамятстве. Сквозь туман она почувствовала, как кто-то поднял её и уложил на кровать. От этих одеял и подушек в нос ударил резкий аромат мяты и амбры2, совсем не похожий на тот нежный и сладкий запах, что исходил от её собственной постели. Она неловко пошевелилась, коснулась рукой круглой подушки и, крепко обхватив её, сжалась в комок. Распухшее лицо задело край подушки; Сянлань охнула от боли и жалобно, едва слышно прошептала:
— Нян, мне больно… — Слеза скатилась из уголка её глаза.
Мгновение спустя кто-то смахнул слезу с её щеки и укрыл её вторым одеялом. Вскоре грубый, шершавый палец начал мазать её лицо мазью, отчего стало ещё больнее. Она пыталась увернуться, мотая головой, но тщетно.
— Смирно лежи, чего дёргаешься? — пророкотал резкий голос. Вскоре всё стихло, и она, обняв подушку, погрузилась в глубокий сон.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Сянлань проснулась от жажды. До её слуха донеслись чьи-то голоса.
— …Этот старик Чжао Цзинь и впрямь подал такое прошение? Хм, ну и наглости у него. В последние годы император был к нему благосклонен, вот он и совсем потерял голову от спеси. Вопрос о наследнике престола касается основ государства, а государь всегда был самовластен и не терпит, когда другие указывают ему, что делать. — Говорил Линь Цзиньлоу, и в его голосе, как обычно, сквозила лень и высокомерие.
— Ты всё же был зятем Чжао Цзиня, и называть его «стариком» — не слишком почтительно. — Юань Шаожэнь негромко рассмеялся. Линь Цзиньлоу лишь хмыкнул. Юань Шаожэнь продолжил: — Чжао Цзинь — первый талант нынешней эпохи и глава Нэйгэ. То, что он подал прошение о назначении наследника, вполне закономерно.
— Старший принц милосерден, но слаб здоровьем. Государь же склоняется к кандидатуре второго принца, говоря, что тот и обликом, и речами, и нравом весьма на него похож. Император в глубине души очень им доволен. Ещё в бытность свою ваном он говаривал: «Старайся, твой наследник часто болеет». Глаза второго принца так и сверкают, точно у голодного тигра. У него волчьи амбиции и великие замыслы — достаточно посчитать по пальцам, сколько войска он припрятал, и всё станет ясно.
Сянлань, которая ещё мгновение назад пребывала в полусне, мгновенно протрезвела, услышав этот разговор. Она внезапно осознала, что эти двое за закрытыми дверями дерзко обсуждают государственные дела, особенно борьбу за престол в Восточном дворце. В памяти Сянлань тут же всплыла трагедия, постигшая семью Шэнь в её прошлой жизни, и она невольно покрылась холодным потом. Оглядевшись, она увидела над собой полог, расшитый золотыми нитями с узором из ползучих лиан и «пауков радости», суливших добрые вести одну за другой. Полог был плотно задёрнут, одеяла и подушки — богаты и роскошны. Это была не её постель. Она тихонько присела и увидела в изголовье несколько книг, а рядом — несколько изящных кинжалов и складных вееров. Все эти вещи принадлежали Линь Цзиньлоу. Сянлань с ужасом поняла, что находится в его кабинете.
Тем временем Юань Шаожэнь продолжал:
— Существует порядок наследования по старшинству. Старший принц — законный сын от первой супруги и старший по рождению. К тому же он был лично избран в наследники покойным императором, и это даёт ему преимущество. Говорят, прошения сановников в поддержку старшего принца готовы затопить Нэйгэ. Теперь и гэлао Чжао Цзинь подал прошение, и этот поток уже не остановить. У старшего принца к тому же есть необычайно смышлёный сын, в котором государь души не чает. В своём прошении о назначении старшего принца наследником Чжао Цзинь первым делом упомянул о «добродетельном внуке государя».
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Если мечты второго принца обратятся в прах, старик Чжао Цзинь наверняка навлечёт на себя его ненависть. Сейчас император в расцвете сил и всё ещё благоволит второму принцу. Подобный шаг со стороны Чжао Цзиня — всё равно что поставить на кон жизнь всего своего рода. Это даже безрассуднее, чем поступок семьи Шэнь в те годы. У семьи Шэнь по крайней мере была твёрдость духа и принципы, а Чжао Цзинь просто привык выставлять свой талант напоказ и говорить всё прямо. То, что можно было сделать в обход, он решил сделать в лоб, сам выставил себя живой мишенью.
- Настой из цветков коричного дерева (木樨汤, mùxī tāng) — традиционный освежающий напиток из османтуса, который давали выпившим, чтобы облегчить самочувствие. ↩︎
- Мята и амбра (薄荷瑞脑, bòhe ruìnǎo) — благовоние на основе борнеоской камфоры с добавлением мяты, обладавшее резким и прохладным ароматом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
