Юань Шаожэнь снова усмехнулся:
— Ты думаешь, все такие же скользкие, как твой дед, старый господин Линь?
Линь Цзиньлоу тоже несколько раз рассмеялся, затем замолчал и добавил:
— Второй принц за последние несколько дней трижды присылал мне приглашения, но я под разными предлогами отказывался. Если откажу снова, боюсь, это его заденет. У каждого в сердце полыхает огонь, все мечтают о «заслуге следования за драконом»1, принцы постоянно перетягивают людей на свою сторону, но мне лень вникать в их бесконечную грызню. Как только предстану перед императором, сразу вернусь в Цзиньлин и буду там отсиживаться.
Юань Шаожэнь покачал головой. Линь Цзиньлоу явно унаследовал все хитрости своего деда: никогда не высовываться, уметь ладить со всеми и всегда иметь решение наготове. Род Линь пустил глубокие корни и разросся пышной кроной; они делали своё дело молча и склоняли головы перед любым, кто занимал трон. Чиновники при дворе часто язвили: «Разве есть у них верность долгу подданного?». Но в каждом поколении семьи Линь рождались способные чиновники, придерживавшиеся пути «скользкой середины», и потому, пока многие знатные кланы гибли в пучине распрей, семья Линь стояла непоколебимо.
— Я тоже получил его приглашение, — произнёс Юань Шаожэнь, — и как раз хотел с тобой посоветоваться. Раз так, в следующий раз согласимся, но будем говорить только о «ветре и луне»2, а о делах — ни слова.
Сянлань заметила в изголовье кровати эмалированный чайник, расписанный в стиле фэньцай. Дотронувшись до него, она почувствовала, что он ещё тёплый. Стараясь не шуметь, она взяла стоявшую рядом чашку из того же набора, налила половину и осушила залпом. Затем налила ещё, но стоило ей поднести чашку к губам, как послышался насмешливый голос Юань Шаожэня:
— Ладно, не будем об этом… Послушай, Ин Ян, что у тебя с лицом? Кто это тебя так расцарапал?
— Ерунда, зацепило во время тренировочного боя.
— Ха-ха, кого ты пытаешься обмануть? Вчера ничего не было, а сегодня уже отметина. К тому же, какой мужчина станет отращивать такие ногти? Он ведь не женоподобный юнец. Колись, какая крошка тебя приложила? Точно не из веселых кварталов, те девицы на тебя молиться готовы… Неужели твоя домашняя расстаралась? С виду такая тихая и спокойная, а характер, оказывается, взрывной. Ты её обидел, что ли?
— Пошёл ты, отвяжись. Я тебе сказал — во время боя задело, не веришь — не надо.
— Ого, даже разозлился! Я же о тебе пекусь, а ты мою доброту ни во что не ставишь. Сменил бы ты свой гнев на милость, а? Кто, чёрт возьми, захочет день за днём жить с пороховой бочкой… Теперь я понимаю, почему ты сегодня позвал меня именно домой — с такой-то физиономией на людях не покажешься.
— Цыц! И откуда в тебе столько пустой болтовни!
— Ладно-ладно, молчу. Пошли наружу, разомнёмся, а то я уже несколько дней кости не разминал.
— Ступай первый, я переоденусь. — Линь Цзиньлоу распахнул дверь и крикнул во весь голос: — Шуанси, Шуанси! Приготовь горячий чай с закусками и вынеси оружие, пусть ваш Юань-да-е выберет что по душе. — С этими словами он прошел в соседнюю спальню. Только он открыл шкаф, чтобы достать одежду, как замер, развернулся, подошел к окну и откинул полог кровати. Сянлань сидела на постели с растрепанными волосами, кутаясь в одеяло и сжимая в руках чашку с недопитым чаем. После сна её глаза опухли ещё сильнее и стали похожи на два персика.
Сянлань уставилась на него, её сердце бешено колотилось, а ладони похолодели. Совсем недавно она, поддавшись хмелю, дала волю обиде и ярости, но теперь опьянение прошло, рассудок прояснился, и на смену гневу пришёл страх. Она украдкой взглянула на него: Линь Цзиньлоу стоял левой щекой к окну, и дневной свет отчетливо высвечивал царапины, оставленные её ногтями. Сянлань одновременно чувствовала и торжество, и ужас, а потому в смятении опустила голову.
Линь Цзиньлоу вскинул брови, закрепил полог на серебряном крючке, протянул руку и, взяв Сянлань за подбородок, внимательно осмотрел её лицо со всех сторон.
— Хорошо, — небрежно бросил он, — отек спал. Намажешь мазью ещё раз, и к вечеру ничего не останется.
Сянлань не ожидала услышать от него такие слова и, широко раскрыв глаза, удивленно на него посмотрела.
Линь Цзиньлоу кивнул, убрал руку и с исключительным изяществом отвернулся, принимаясь переодеваться.
В голове у Сянлань всё ещё шумело; она сидела в оцепенении, чувствуя себя словно во сне. Лишь спустя какое-то время, когда Линь Цзиньлоу переоделся и вышел, а следом донесся сухой хлопок закрывшейся двери, она окончательно пришла в себя. Она гадала, что нашло на этого мерзавца. Неужели в его душе действительно проснулось раскаяние? Нет, это совершенно невозможно. В сердце этого человека никогда не было понятий о добре и зле, он всегда действовал лишь по собственной прихоти. Она устроила безобразный скандал, расцарапала ему лицо и осыпала его бранью — такой, как он, наверняка счел это несмываемым позором. Кто знает, какую ненависть он теперь затаил…
Пока Сянлань терзалась мрачными мыслями, снова скрипнула дверь. Вошла Шу Жань с коробкой для еды в руках.
— Хозяйка проснулась? Вам стало лучше? — с улыбкой спросила она. Говоря это, она достала складной столик, поставила его на кровать и принялась выкладывать еду. — Когда вы только вернулись, на вас лица не было, белая как полотно, мы все не на шутку перепугались. А сейчас выглядите гораздо бодрее. После вина аппетита, должно быть, нет, поэтому Линь-да-е велел принести вам чего-нибудь поесть. Я рассудила, что лучше выбрать что-то легкое.
На столике стояли три блюдца со свежими овощами, пахнущими зеленью, тарелка свежеприготовленных круглых рисовых лепешек и чаша с супом. Сянлань и вправду проголодалась и принялась за еду. Когда она закончила, Шу Жань велела служанке убрать посуду, а сама помогла Сянлань прополоскать рот. Затем она достала свою шкатулку с зеркалом и принадлежностями и причесала её.
Вдруг у дверей раздался топот быстрых шагов, и звонкий детский голос выкрикнул:
— Деде! Линь-дядя! — После чего в комнату вбежал маленький мальчик.
- «Заслуга следования за драконом» (从龙之功, cónglóngzhīgōng) — помощь будущему императору в восхождении на престол ради обретения высокого положения и наград. ↩︎
- «Ветер и луна» (风月, fēngyuè) — идиома, обозначающая праздные беседы о любви, красоте природы и развлечениях, не касающиеся политики и дел. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
