Через некоторое время снаружи послышались тихие голоса, дверь со скрипом отворилась, и вскоре вошла Шу Жань. Она принесла еще одну чашу с лекарством, поставила ее рядом с Сянлань и сказала:
— Найнай, пора пить лекарство.
Сянлань, почувствовав запах снадобья, невольно нахмурилась и даже не шелохнулась.
Шу Жань сразу поняла, что Сянлань снова заупрямилась, и про себя лишь причмокнула языком. Сегодня да-е принес ее на руках прямо в кабинет: на лице да-е красовалось несколько кровавых царапин, а у нее распухла половина лица — видно было, что они снова сцепились. Шу Жань искренне восхищалась этой женщиной: с виду такая хрупкая и слабая, но откуда в ней столько стойкости и норова? Да-е — человек с характером деспотичного владыки, с которым совладать мог только лаофужэнь, а остальные, включая тайтай, разве смели сказать хоть слово ему наперекор? А Сянлань то и дело дергала тигра за усы1; сегодня же, когда она была столь обижена, то наверняка наотрез откажется пить лекарство. Поэтому Шу Жань с улыбкой принялась ее уговаривать:
— Только что сварили, пейте, пока горячее. Тут всего одна маленькая чаша, один глоток — и готово, а как остынет, будет еще горше.
Сянлань холодно ответила:
— Ступай, я выпью чуть позже.
Раньше, страшась гнева Линь Цзиньлоу, она была вынуждена пить это снадобье, но теперь, когда они уже разругались и неизвестно, каким еще мучениям он ее подвергнет, можно было и не пить.
Шу Жань оказалась в затруднении, как вдруг услышала голос:
— Ступай.
Обе вздрогнули от неожиданности и, обернувшись, увидели Линь Цзиньлоу, который неизвестно когда вошел в комнату. Шу Жань с облегчением вздохнула и, рассудив, что от этого гиблого места лучше держаться подальше, даже не подав чаю, упорхнула прочь, словно пятки смазали маслом.
Сянлань не обращала на него внимания, она по-прежнему смотрела в окно. Она почувствовала, как Линь Цзиньлоу сел рядом и, придвинувшись к ней, уставился в ту же сторону, куда смотрела она.
— Ого, дай-ка я погляжу, на что ты так засмотрелась? — проговорил он. — Неужели снаружи показывают какое-то диковинное зрелище2?
Сянлань отодвинулась глубже на кровать, но Линь Цзиньлоу снова придвинулся к ней и с усмешкой сказал:
— Ну же, скорее выпей лекарство. Если не выпьешь сама, то дождешься, что я возьмусь за дело, и тогда мне придется вливать его в тебя силой.
Сянлань с недоверием взглянула на Линь Цзиньлоу — тот весело смотрел на нее, обнажив в улыбке ослепительно белые зубы. Не желая слушать его болтовню, Сянлань взяла чашу и одним махом осушила ее. Она не ожидала, что отвар окажется настолько горьким; после выпитого вина голова у нее все еще побаливала, а горечь лишь сильнее разбередила желудок. Лицо Сянлань изменилось, она из последних сил сдержалась, чтобы проглотить лекарство, но внутри все перевернулось, на глазах выступили слезы, и она закашлялась.
Линь Цзиньлоу поспешно принялся хлопать ее по спине, приговаривая:
— Ну и дурочка же ты! Раз тебе так плохо, зачем пила, неужели не могла выплюнуть? Разве тебе станет легче от того, что ты так над собой издеваешься?
Сянлань с силой оттолкнула его руку, перевела дух и сама налила себе полчашки теплой воды.
— Ты видела сейчас Дэ-гэ-эр? — спросил Линь Цзиньлоу. — Этот малец говорит, что в комнате сидит сестрица-цзецзе, похожая на небожительницу, которая угощала его вкусным…
Сянлань, сделав пару глотков воды, не выдержала:
— Надо же, сегодня в полдень в доме Лу ты готов был меня придушить, а теперь ведешь себя так, будто ничего не случилось.
— Эй, эй, я же сказал, что все уже в прошлом, а ты опять капризничаешь?
Сянлань совсем не хотелось с ним разговаривать. Она отодвинулась к стене, легла спиной к Линь Цзиньлоу и потянулась за одеялом. Линь Цзиньлоу схватил край и не давал ей укрыться. Сянлань несколько раз дернула одеяло на себя, но, не сумев забрать его, просто свернулась калачиком и закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу прыснул от смеха и, ткнув пальцем Сянлань в плечо, сказал:
— Ну хватит тебе, взрослая ведь уже, а ведешь себя как дитя малое.
Он попытался потянуть ее за руку:
— Дай посмотрю, как твоя рука, не пора ли сменить повязку.
Сянлань никак не могла понять, как у этого человека хватает наглости вести себя подобным образом. Она открыла глаза и, глядя на Линь Цзиньлоу, с холодной усмешкой промолвила:
— Что да-е здесь делает? Разве у вас снаружи нет дел, которыми стоит заняться? Даже если вы хотите каждый день видеть мои муки и слезы, сейчас я слишком устала и вряд ли смогу заплакать.
Линь Цзиньлоу коснулся кончика ее носа:
— Ах ты, бессовестная негодница! Я хочу быть с тобой поласковее, а ты в каждом моем слове ищешь дурной умысел. То, что я наговорил сгоряча, ты запомнила до единого слова? Тьфу, зря я с тобой связался.
Сянлань хоть и была в том отчаянном состоянии, когда разбитому горшку терять нечего, все же не смела по-настоящему злить этого тирана. Она плотно сжала губы, отвернулась и снова закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу, скрестив руки на груди, молча оглядывал Сянлань с головы до ног, потирая подбородок. Он подумал про себя, что Сянлань и вправду хороша собой — каждая черточка лица, каждая линия тела безупречны. Не зря даже такой ребенок, как Дэ-гэ-эр, разглядел ее красоту и назвал «сестрицей-цзецзе, похожей на небожительницу». И хотя у нее нрав упрямого осла, душа у нее на редкость чистая. Он знал, что в его доме и среди женщин, с которыми он водил знакомство на стороне, каждая была хитрее обезьяны: все они лишь и думали о том, как бы выгадать для себя пользу, будь то положение в обществе или деньги. Они плели интриги и не гнушались никакими жестокими средствами. Лишь за Сянлань, сколько бы он ни наблюдал, он замечал, что, хотя она все прекрасно понимает, ей не свойственно строить козни. Даже если ее обижали, она могла лишь открыто и резко ответить, но никогда не прибегала к тайным и подлым уловкам. Особенно трогала его эта ее глупая, бесхитростная привычка платить добром за добро. Линь Цзиньлоу не был дураком и понимал, что, хотя эта женщина и не жалует его, он все равно льнет к ней, потому что рядом с Сянлань на душе у него становится спокойно.
- 撸虎须 (lū hǔ xū) — «дергать тигра за усы», китайская идиома, означающая намеренную провокацию того, кто намного сильнее и опаснее. ↩︎
- 西洋景儿 (xī yáng jǐng er) — «западные виды», первоначально — картинки в ящике с линзами, в переносном смысле — некое диковинное или забавное зрелище. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
