Сянлань увлекла Тань Лухуа в соседнюю боковую комнату. Тань Лухуа всё ещё раскраснелась от гнева, и слёзы непрерывно катились по её щекам. Заметив, что служанки Хайтан и Шилю ухаживают за цветами, Сянлань поспешно произнесла:
— Будьте добры, принесите второй найнай таз воды для умывания.
Затем она принялась утешать Тань Лухуа:
— Вторая найнай — человек рассудительный. Пусть вы и перенесли обиду, но всё же вы родные сёстры. В будущем они уедут в Шаньдун, и видеться вы будете редко. Не стоит из-за этого разрушать согласие.
Тань Лухуа от негодования никак не могла перевести дух:
— Прежде, когда мы ещё были девушками, она на каждом шагу притесняла меня. Ненавидела за то, что я уродилась краше и смышлёнее неё. Наряды и украшения всегда доставались сперва ей, даже одежду для выходов в свет мне не позволялось носить дороже, чем у неё. У а-де было желание пожалеть меня, да боялся он, что тайтай будет недовольна, и оттого мне становилось лишь тяжелее. — При этих словах от обиды слёзы снова брызнули из её глаз.
Сянлань поспешила утешить её:
— Вторая найнай, не печальтесь. Сейчас вы удачно вышли замуж, тайтай к вам добра, а с эр-е вы живёте в любви и согласии — разве это не лучше всего?
Тань Лухуа, утирая слёзы платком, промолвила:
— О тайтай и говорить нечего, но что до здоровья эр-е — его и ветром сдуть может. Один день здоров, три дня болеет. В такие-то молодые годы… Сказать, что мы супруги, — так это всё равно что за живым мертвецом ухаживать…
Сянлань, услышав это, невольно вздрогнула. Как раз в этот момент Хайтан внесла таз с горячей водой. Сянлань притворилась, будто не слышала слов Тань Лухуа, и сказала:
— Вторая найнай, сперва умойтесь, а я пойду одолжу белил и румян. — С этими словами она вышла.
Тань Лухуа велела Хайтан выжать полотенце, чтобы обтереть лицо. Вскоре Сянлань вернулась, неся в руках маленький круглый поднос, на котором лежали белила, румяна, тушь для бровей и прочее.
— Это я у Люй Лань-цзецзе и остальных одолжила, — сказала Сянлань.
Тань Лухуа всегда любила прихорашиваться. Тщательно накрасившись перед зеркалом, она слегка улыбнулась Сянлань:
— Я сейчас и впрямь была вне себя от ярости, наговорила столько слов наперекор сердцу. Хорошо, что ты была рядом и утешила меня. Когда заглянешь ко мне? У меня есть две славные книги, дам тебе почитать.
Сянлань впервые видела её такой приветливой и невольно оторопела. Но в следующий миг она всё поняла и подумала: «Только что Тань Лухуа, раззадоренная словами старшей сестры от законной жены, была так обижена, что не смогла сдержать сокровенных мыслей и в сердцах всё выплеснула, да ещё и на эр-е наговорила лишнего. Теперь, когда она успокоилась, её взяло раскаяние. Боится, как бы я не пошла болтать, вот и заискивает».
Потому Сянлань с улыбкой ответила:
— Вторая найнай просто была сбита с толку гневом. Когда человек в ярости, разум его затуманивается1, и сказанное тогда не имеет значения. Как будет время, непременно зайду к вам посидеть, боюсь только потревожить покой эр-е.
Услышав это, Тань Лухуа успокоилась. Она подумала: «Сянлань всегда была бессловесной тыквой2, никогда лишнего слова не скажет. Что бы она ни услышала, не станет разносить по всему свету».
Вслух же она с улыбкой произнесла:
— Он не помеха, мы в другой комнате побеседуем. — Вдруг она увидела, что Цинь-ши прислала Хун Цзянь позвать её, и поспешно ушла.
Тем временем Линь Цзиньлоу ушёл из дома, Сянлань отправилась засвидетельствовать почтение Цинь-ши, а Шу Рань пошла в передний двор заниматься делами. К тому же сегодня Сяо Цзюань праздновала день рождения, и служанки в покоях вовсю предались веселью. Хуашань и Лин Цин метали кости, играя в шуанлу, Сюэнин, Лин Су, Сяо Цзюань и девчонка Сяо Фан-эр, что прислуживала Хань-мама, собрались вместе перекинуться в карты. Сяо Цзюань развалилась на подушках на кане, играла и одновременно уплетала сладости, крошки от которых усыпали и кан, и пол.
Тут вошла Чунь Лин с двумя вазами свежих цветов. Увидев, как все развлекаются, она не смогла стерпеть:
— Будет вам, поскорее убирайте всё. Стоило мне не поехать в столицу, как за вами и присмотреть некому стало, совсем распустились! Инян по доброте своей вас не бранит, а вы и рады садиться на голову — такой беспорядок в доме и во дворе устроили, ну что за приличия!
От этих слов Лин Цин, Лин Су и Сяо Фан-эр вздрогнули. Все трое не посмели продолжать и повскакивали с мест. Сюэнин, видя это, тоже бросила карты и поднялась. Хуашань украдкой поглядывала на лицо Сяо Цзюань. Та же и бровью не повела, лишь бросила карту и выкрикнула:
— Беру! — Подняв голову, она обменялась взглядом с Хуашань. Хуашань обернулась и, потянув за рукав Лин Цин, прошептала: — Будем играть дальше.
Лин Цин в нерешительности присела, остальные посмотрели то на Чунь Лин, то на Сяо Цзюань, и тоже одна за другой опустились на места. Лицо Чунь Лин мгновенно потемнело. Сюэнин сказала:
— Сегодня день рождения Сяо Цзюань, и инян позволила нам немного повеселиться вместе. Чунь Лин-цзецзе, вы были снаружи и, верно, не знали об этом.
Чунь Лин ответила:
— Раз так, все ли дела в доме закончены? Отглажены ли одежды да-е?
Эта работа была за Сяо Цзюань, поэтому все посмотрели на неё. Но та продолжала играть в карты, не обращая на Чунь Лин никакого внимания. Сюэнин несколько раз порывалась сгладить неловкость, но не знала, что сказать. Лин Цин, видя это, невпопад ответила:
— Сегодня те одежды не понадобятся, завтра успеем отгладить.
Чунь Лин холодно усмехнулась:
— Хорошо, хорошо, просто прекрасно. Вот вернётся инян, пусть она нас и рассудит. Вы совсем от рук отбились: работу не делаете, одежду не утюжите, постели не проветриваете, столы и стулья не протираете, печь для чая не топите и птиц не кормите — только и знаете, что дурью маяться. Можете ни во что не ставить меня, но не смейте теперь ни во что не ставить хозяев! — Сказав это, она резко откинула полог и вышла.
Сяо Цзюань холодно хмыкнула и пробормотала про себя:
— Какая несносная девка! Ещё неизвестно, кто первый перестал ставить хозяев ни во что. Сама без стыда и совести важничала, уходила — так имела бы гордость не возвращаться. А раз вернулась, так сиди тише воды ниже травы, чего строить из себя хозяйку второго ранга? Вздумала передо мной власть показывать! Пусть посмотрит, станет ли гунайнай терпеть её замашки!
- разум его затуманивается (迷了心, mí le xīn) — китайское образное выражение, означающее потерю способности здраво мыслить под влиянием сильных чувств или гнева. ↩︎
- бессловесная тыква-горлянка (没嘴葫芦, méi zuǐ hú lu) — идиома, описывающая крайне молчаливого, неразговорчивого человека, из которого слова не вытянешь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
