Чунь Лин сказала: — Ничего такого, дала Сянлань несколько наставлений и ушла вперед, а еще велела, чтобы лекарь Чжан пришел еще раз.
Цзян Сиюнь удивилась: — Лекарю Чжану? Кто-то в поместье болен?
Чунь Лин ответила: — Ох, никто не болен, просто Сянлань никак не увидит радости1. Да-е специально пригласил лекаря, чтобы тот ее осмотрел. Она выпила уже несколько десятков порций отвара, а толку никакого, вот да-е и потерял терпение, хочет снова позвать лекаря и сменить рецепт.
Цзян Сиюнь разгладила нахмуренные брови и, похлопав Чунь Лин по плечу, сказала: — Теперь я знаю. И спасибо тебе, если бы ты не предложила сделать наколенники, я бы не додумалась до такой ловкой вещицы. — С этими словами она достала из рукава красный конверт и протянула ей.
Чунь Лин с улыбкой сказала: — Я лишь упомянула об этом к слову, это вы, гунян, одарены ясным умом. — И она тихонько подтолкнула конверт обратно.
Цзян Сиюнь улыбнулась: — Не скромничай, в будущем мне еще во многом придется на тебя полагаться.
Только тогда Чунь Лин приняла подарок и с улыбкой произнесла: — Гунян, сразу видно, что вы из знатной семьи, ведете дела с размахом, не то что эти мелочные выскочки. Служить вам — одно удовольствие. — Сказав это, она увела людей.
Вернувшись в Чанчуньтан, Чунь Лин доложила обо всем Шу Жань. Когда она уже собиралась войти в комнату, то услышала голос Хуашань: — А где Чунь Лин-цзецзе? Найнай только что искала ее, велела отнести две коробки свежих фруктов тайтай от имени да-е. Это же такая удача, если тайтай обрадуется, кто знает, чем она может наградить.
Сяо Цзюань усмехнулась: — Ищешь ее? Она только что перехватила работу Лин Цин и, виляя хвостом, потащила рулоны ткани в дворик Мэнфан. Теперь она «телом в лагере Цао, а сердцем с Хань»2, метит на ветку повыше!
Лин Цин вздохнула: — И о чем она только думает? И-найнай добра к ней, поручает ей почти все важные дела, а она все равно целыми днями ворчит. Если бы я была хозяйкой и видела такое поведение, давно бы ее выставила.
Лин Су добавила: — Просто ей не по себе. Раньше она была в таком почете, что чуть ли не за и-найнай всё решала, а теперь никто ее слова в грош не ставит.
Чунь Лин покраснела от гнева, с силой откинула полог и, топая ногами, вошла в комнату. В помещении тут же воцарилась тишина. Чунь Лин с холодной усмешкой обвела взглядом присутствующих, но никто не обратил на нее внимания. Все молча занимались своими делами, даже Сюэнин, которая раньше могла перекинуться с ней парой слов, не проронила ни звука, лишь усердно чистила грецкие орехи серебряным пинцетом.
С мрачным лицом Чунь Лин ушла во внутренние покои. Раньше, с кем бы из служанок она ни повздорила, стоило ей показать характер, как Сянлань тут же вмешивалась, успокаивала и мирила их. Но потом Сянлань перестала в это вмешиваться, передав все дела Шу Жань, из-за чего Чунь Лин не раз получала строгие выговоры. Она постепенно осознала, что Сянлань больше не та робкая и павшая духом девочка, которая только-только попала в дом Линь — теперь она стала настоящей хозяйкой, а Чунь Лин было все труднее склонять перед ней голову.
Хотя Сянлань никогда не обделяла ее наградами и часто звала поболтать по душам, Чунь Лин видела в этом лишь притворство. Если бы та действительно помнила старую дружбу, то знала бы, чего жаждет ее сердце — она должна была управлять всеми делами, а не позволять всяким Сяо Цзюань лезть ей на голову!
Надежда появилась лишь с приездом семьи Цзян. Цзян Сиюнь, происходившая из именитого рода, была мила, добра и искренна. Она всегда встречала ее ласковой улыбкой, щедро одаривала и любила шутить. Даже служанки подле нее были куда приятнее Сяо Цзюань или Хуашань, всегда называли ее «цзецзе». Постепенно она сблизилась с семьей Цзян и даже рассказывала Сюэнин и другим девчонкам о том, как хороша Цзян Сиюнь.
Кто бы мог подумать, что Шу Жань, узнав об этом, придет в ярость и заставит ее целое утро простоять на террасе с тазом воды на голове. Проходившие мимо служанки тыкали в нее пальцами, и даже Сюэнин с тех пор стала ее сторониться. Это стало для нее несмываемым позором, и с тех пор она окончательно переметнулась к Цзян Сиюнь. Все знали, что Цинь-ши прочит Цзян Сиюнь в невестки своему сыну, а благородная птица сама выбирает дерево для отдыха. Когда Цзян Сиюнь выйдет замуж и станет хозяйкой дома, Чунь Лин станет ее самой доверенной служанкой и тогда уж сполна отыграется на Шу Жань и Сяо Цзюань, пусть посмотрят!
Оставим пока Чунь Лин и вернемся к Тань Лухуа. Провозившись полдня, она вернулась в Каншоуцзюй и, войдя, увидела Линь Цзиньсюаня, который писал крупные иероглифы за столом.
— Эр-е, не стойте все время, — сказала она. — Попишете немного — присядьте, а то переутомитесь, и ночью будет плохо спаться.
Линь Цзиньсюань рассмеялся: — Неужели я настолько немощен? Подойди и взгляни, какой из этих иероглифов лучше. — Затем он спросил ее о поэтическом обществе.
Тань Лухуа нахмурилась: — И не вспоминай, эти девчонки из семьи Цзян все настроение испортили. — Она вкратце пересказала всё Линь Цзиньсюаню и добавила: — Неужели да-гэ и впрямь собирается породниться с семьей Цзян?
Линь Цзиньсюань ответил: — Это решают старшие, мы не властны над этим. В конце концов, мы живем своей жизнью, они — своей, нас это не ущемит.
Тань Лухуа фыркнула: — Если это будет она, то пиши пропало. С ее-то характером — своего не упустит, наверняка будет нашептывать дагэ всякое на подушке и ссорить вас, братьев.
Как раз во время этого разговора вошла Цаймин и произнесла： — Вторая найнай, пришла Дань-гунян.
Тань Лухуа удивилась: — Зачем это она пожаловала? — Она поднялась навстречу и велела служанкам подать изысканный чай и сладости. Когда они сели, Цзян Даньюнь, тоже желавшая сблизиться с Тань Лухуа, принялась нарочито говорить приятные вещи. Тань Лухуа не питала к ней неприязни, и беседа пошла на лад. Тань Лухуа специально велела служанкам вынести цинь, бывший частью ее приданого, и попросила Цзян Даньюнь сыграть.
Они смеялись и болтали, становясь все дружнее. Отпив чаю, Тань Лухуа вдруг вздохнула: — Мэймэй Дань, скажу я тебе одну вещь, только ты не обижайся… Впрочем, не стоит об этом.
Цзян Даньюнь улыбнулась: — Ничего страшного, вторая невестка, говорите.
Тань Лухуа проникновенно произнесла: — Я вижу, что ты, мэймэй, человек начитанный, рассудительный и добропорядочный. Но почему же у тебя такая младшая мэймэй? Ох, от одного отца рождены, а разница такая огромная. Я бы предпочла, чтобы именно ты стала женой моего старшего брата!
Эти слова попали прямо в сердце Цзян Даньюнь. Она мгновенно покраснела и, притворно рассердившись, взглянула на Тань Лухуа: — О чем это вы, вторая невестка! — А затем вздохнула: — Где уж мне сравниться с пятой мэймэй, она так умеет угодить людям, тётя так ее любит.
- не увидит радости (不见喜, bù jiàn xǐ) — традиционный китайский эвфемизм, означающий беременность. ↩︎
- телом в лагере Цао, а сердцем с Хань (身在曹营心在汉, shēn zài Cáo yíng xīn zài Hàn) — образное выражение, описывающее человека, который находится в одном месте, но его верность и мысли принадлежат другому. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
