— Услышав это, я пришла в ярость и сказала данайнай: «Эта беспутная Ин-гэ совсем села вам на голову. Вы человек добродетельный, но я не стану терпеть такую обиду». А данайнай лишь ответила в слезах: «Придется терпеть, даже если невмоготу. Что поделать, раз мое чрево оказалось бесплодным. Слышно, из столицы нашему да-е везут наложницу, говорят, дочь ученого, собой хороша во всем. Теперь нам обеим и вовсе места не найдется. Сейчас Ин-гэ у да-е в самом сердце, так что и ты держись от нее подальше, чтобы не накликать беду…»
Чунь Янь говорила и при этом приняла из рук второй тётушки Люй теплый чай, осушив чашку одним глотком. Бросив в сторону мокрый от слез платок, она вытянула из рукава другой и, вытирая уголки глаз, продолжила:
— В поместье полно всякой гнили, только и ждут, когда я опозорюсь. А Ин-гэ каждый день расхаживает перед моими глазами, выпятив поясницу и поглаживая живот! То ей рыбы подавай, то курицы, то еда пересолена, то суп пресный. На кухне из кожи вон лезут, готовят то одно, то другое, боясь ей не угодить. А если я попрошу какое-нибудь другое блюдо, на меня только смотрят косо да кривятся… Как бы ни было тошно на душе, приходится улыбаться. Если не приду домой и не выплачусь, то и жить станет невозможно…
Вторая тётушка Люй засуетилась от беспокойства. Будущее всей семьи зависело от благополучия старшей дочери; если другая перехватит милость, хорошим денькам семьи Люй придет конец. К тому же семейство Ин-гэ всегда враждовало с ними. Если те возьмут верх, то не только дочери, но и всей семье будет не выжить. Она причмокнула губами:
— Неужто такая величественная и грозная особа, как данайнай, ничего не может поделать?
Чунь Янь вскинула брови:
— А что тут сделаешь? Разве можно вытащить плод из утробы Ин-гэ и переложить в мой живот?
Вторая тётушка Люй задумалась и с мрачным лицом произнесла:
— Даже если нельзя переложить в твой живот, нельзя позволить ей это выносить и родить!
— То есть как? — Чунь Янь посмотрела на злобное лицо второй тётушки Люй и слегка подалась вперед.
— Твоя третья гунайнай раньше была в поместье повитухой, я в молодые годы, когда служила там, некоторое время ходила за ней. Есть много способов сделать так, чтобы беременная не разродилась: лекарства тигра и волка1, иглы для выкидыша, несовместимая еда — стоит добавить пару-тройку приправ, и этой девке мало не покажется.
Чунь Янь испугалась, почувствовав, как волосы на теле встали дыбом, и прошептала:
— А если вдруг это раскроется…
Вторая тётушка Люй хмыкнула:
— Если сделать все чисто, кто узнает? Думаешь, лаофужэнь или фужэнь сами чисты? В большом доме полно грязи, у кого на руках нет чужой крови? — Она взяла Чунь Янь за руку и горячо заговорила: — Милая моя дочка, я с малых лет знала, что ты не такая, как твои сестры. Ты и лицом пригожа, и умом бойка. Теперь ты вошла в дом и стала тунфан2 нашего да-е, глядишь, и вполовину хозяйкой в доме Линь станешь. Данайнай тебя выделяет — это же дар небес! Мирная старость твоих родителей, благополучие братьев и сестер и твоя собственная честь зависят от ближайших нескольких лет. Твой третий гу-е-е заправляет лавкой снадобий, я позже найду его, попрошу составить рецепт… Хе-хе, одно подсунешь той девке, а другое потихоньку добавишь в чашку с чаем да-е, уж он-то за ночь тебя не раз приласкает.
Сначала Чунь Янь побледнела, но к концу речи вся покраснела. Вторая тётушка Люй заправила ей за ухо выбившийся локон и тихо добавила:
— Первый месяц самый зыбкий, легче всего плод потерять…
Когда Чунь Янь вышла из дома, вид у нее был бодрый. Она заново причесалась и нарумянила лицо, и только глаза оставались немного припухшими. Сянлань вышла с деревянным тазом, чтобы выплеснуть грязную воду, и как раз увидела, как Чунь Янь стоит у ворот, обернувшись к матери. Сянлань тут же юркнула за виноградную шпалеру.
Старшую дочь семьи Люй она видела реже всего. Раньше Сянлань жила в обители Цзинъюэ, а когда вернулась к мирской жизни, Чунь Янь уже несколько лет как ушла в поместье служанкой. Она смутно помнила, что Чунь Янь была хорошенькой, и даже как-то заметила в разговоре с Сюэ Ши, что у такой кривой бамбучины, как вторая тётушка Люй, вырос на редкость добрый росток. Сюэ Ши на это ответила, что и вторая тётушка Люй в свое время была красавицей, но после родов растолстела, словно свиноматка.
Теперь, глядя на Чунь Янь, Сянлань видела, что богатый наряд делает ту еще краше. На чистое белое личико был нанесен густой слой пудры и румян, что придавало ей соблазнительности. Она покачивала своей змеиной талией, всем своим видом являя собой старшую служанку-тунфан, привыкшую торговать красотой. Сянлань хмыкнула; по слухам, что разносили сплетницы, Чунь Янь почти всё свое жалованье и награды от хозяев тратила на новые дорогие платья и изящные шпильки, а домой приносила лишь те вещи и украшения, которые ей самой уже не нравились. Сянлань подумала: если бы она давала семье больше денег на жизнь, разве стала бы вторая тётушка Люй каждый день воровать у соседей?
Завидев, как Чунь Янь села в повозку, Сянлань покачала головой, выплеснула воду из таза и вернулась в дом.
- Лекарство тигра и волка (虎狼药, hǔ láng yào) — сильнодействующие и агрессивные средства китайской медицины, способные нанести серьезный вред организму или вызвать выкидыш. ↩︎
- Тунфан (通房, tōngfáng) — служанка, допущенная в опочивальню хозяина, чей статус ниже статуса официальной наложницы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
