Цзян Даньюнь подошла к печи и осторожно приоткрыла крышку глиняного горшка, оставив узкую щель. Другой рукой она потянулась вперед, и после легкого взмаха из ее рукава выкатились семь или восемь иссиня-черных пилюль, которые все до единой упали в горшок с лекарством. У Цзян Даньюнь пересохло во рту, руки и ноги онемели. В этот миг в окно внезапно что-то влетело и с громким «хлоп» упало прямо у ее ног. От испуга Цзян Даньюнь вскрикнула «ай-о», ее ноги подкосились, она задрожала всем телом и едва не повалилась на пол. Еще одна пилюля выпала из рукава и укатилась неведомо куда.
Цзян Сиюнь и Чунь Лин обе были поражены.
Чжаолу высунула голову из-за окна и, робко ссутулившись, пролепетала:
— Мой волан…
Чунь Лин, осыпая ее бранью, принялась прогонять:
— Проклятая девчонка, как ты посмела забросить его в комнату! Если бы он угодил в горшок с лекарством и разбил его, тебе бы не поздоровилось!
Чжаолу, даже не подняв волан, умчалась прочь.
Цзян Сиюнь поспешно вошла в комнату, подхватила Цзян Даньюнь под руку и с улыбкой сказала:
— Четвертая цзецзе так перепугалась, посмотрите, весь лоб в поту.
Цзян Даньюнь мелко дрожала, лицо ее стало желтым, как сусальное золото, а рука на ощупь была ледяной. Цзян Сиюнь продолжила:
— Раз Сянлань-цзецзе здесь нет, мы пойдем. Заглянем к ней поговорить завтра.
Сказав это, она потянула Цзян Даньюнь за собой.
Цзян Даньюнь колебалась, на каждом шагу оглядываясь на горшок с лекарством. Через окно она увидела, как Чунь Лин сняла крышку и, придерживая ее тряпкой, медленно перелила отвар в чашу с глазурью Люйдоу и узором в виде листьев лотоса. Сердце Цзян Даньюнь неистово заколотилось, она почувствовала внезапную слабость. Совесть еще боролась в ней, но в голове была полная неразбериха, и она в оцепенении последовала за Цзян Сиюнь.
Что же до Чунь Лин, то, решив полностью примкнуть к Цзян Сиюнь, она выполняла работу без особого усердия. Лекарство, которое следовало варить две четверти часа, она слила уже через время, необходимое, чтобы выпить чашку чая1, и, поставив чашу на лакированный поднос, отнесла в комнату. Как раз в это время Сянлань вернулась из сада вместе с Дэ-гэ-эр. Дэ-гэ-эр, держа в руках цветок, поспешил поставить его в вазу. Сяо Цзюань приняла чашу с лекарством и спросила:
— Так быстро готово?
Чунь Лин, опустив веки, буркнула «угу» и тут же вышла.
Сяо Цзюань холодно хмыкнула и поднесла лекарство к Сянлань. Раньше за тем, как Сянлань принимает снадобье, лично следила Шу Жань, но позже, увидев, что Сянлань покорна и послушно выпивает все до капли, она постепенно перепоручила это Сяо Цзюань и остальным. Сяо Цзюань была невнимательна, а другие служанки не смели пристально следить за Сянлань. Та же то тайком выливала лекарство в цветочный горшок, то в плевательницу — когда пила, а когда и нет. Вот и сегодня она надеялась отослать Сяо Цзюань, чтобы вылить отвар.
Внезапно послышался шелест дверного полога, и вошел Линь Цзиньлоу, чтобы забрать кое-какие вещи. Увидев его, Дэ-гэ-эр бросился навстречу и звонко выкрикнул:
— Дядя Линь!
Линь Цзиньлоу погладил его по голове и с улыбкой сказал:
— Славный малый.
Затем он поднял взгляд на Сянлань и, скользнув глазами по столу, заметил лекарство:
— Почему ты до сих пор не выпила? Скоро остынет.
С этими словами он сам подал чашу Сянлань.
Сянлань ничего не оставалось, как принять ее. Линь Цзиньлоу открыл сундук, выбрал меч и уже собрался уходить, но, увидев, что Сянлань все еще стоит в оцепенении с чашей в руках, нахмурился:
— Почему не пьешь?
Сянлань пришлось сделать несколько глотков. Линь Цзиньлоу, выходя, пробормотал себе под нос:
— Глупышка, вечно с тобой одни заботы.
Как только он вышел, Сянлань тут же поставила чашу и вылила остатки лекарства в плевательницу. Увидев, что Дэ-гэ-эр смотрит на нее блестящими глазами, она подмигнула ему и тихо рассмеялась:
— Это лекарство слишком горькое, тётя Лань не любит его. Не говори никому, хорошо?
Дэ-гэ-эр немедленно вытащил из-за пояса маленький мешочек, высыпал всё его содержимое на кровать, выбрал флакон формы «плечи красавицы»2 и протянул ей:
— У меня есть кедровые орешки в сахаре, съешь их, и не будет горько.
На сердце у Сянлань стало тепло и радостно, она прижала Дэ-гэ-эр к себе и поцеловала его в макушку.
Тем временем сестры семьи Цзян вернулись во двор Мэн Фанъюань. Цзян Даньюнь была сама не своя, словно лишилась души. Она безучастно опустилась на кровать, погрузившись в свои мысли. В конце концов, она не была злобным человеком, и совершённый поступок не принес ей той радости, на которую она рассчитывала. Напротив, ее сердце трепетало от страха. Слезы невольно потекли из глаз, она сидела неподвижно, а в голове роились тысячи мыслей. В этот момент вошла Цин Фэнь с рукоделием в руках и сказала:
— Узор, который вы велели мне вышить, готов.
Увидев, что Цзян Даньюнь сидит с остекленевшим взглядом и багровым лицом, она в недоумении спросила:
— Гунян, что с вами?
Она подошла и коснулась головы Цзян Даньюнь. Почувствовав под рукой холодный пот, она вздрогнула и принялась трясти ее:
Цзян Даньюнь наконец пришла в себя, не сдержала горестного вскрика и, обняв Цин Фэнь за руку, разрыдалась. Но об этом пока умолчим.
Цзян Сиюнь же прямиком отправилась в покои Цзян Му. Цзян Му только что виделась со старшим внуком и чувствовала себя спокойнее. К тому же Цзян Шансянь приходил, чтобы договориться о замужестве Цзян Сиюнь, а значит, дело было решено на девять десятых. В ее душе смешались радость и тревога, но лицо раскраснелось. Она сидела на кане, скрестив ноги и прикрыв глаза, перебирала четки и что-то нашептывала. Цзян Сиюнь сбросила туфли, забралась на кан и прильнула к Цзян Му. Та обняла ее и стала мерно похлопывать по спине.
- Время, необходимое, чтобы выпить чашку чая (一盏茶功夫, yīzhǎnchá gōngfu) — образное выражение, означающее короткий промежуток времени, примерно 10–15 минут. ↩︎
- Плечи красавицы (美人肩, měirénjiān) — изящная форма китайских сосудов с округлыми верхними очертаниями и узким горлышком. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
