— А как иначе? Пусть она встанет предо мной на колени, а да-е потом выместит за меня обиду? Семья Цзян будет негодовать, отношения с семьёй Линь испортятся, и родственники станут врагами. Всю последующую жизнь они проведут в бесконечных раздорах, и всё ради того, чтобы выплеснуть это застрявшее в горле негодование. Зачем это нужно? — Сянлань подняла голову и спокойно посмотрела на Линь Цзиньлоу. — Сегодня я добилась того, чтобы правда открылась, и я не хочу становиться несправедливо замученным призраком1, на душе стало вполовину легче. На самом деле я и разгневана, и полна ненависти, но выпитое лекарство уже не выплюнуть. К чему из-за этого дела ежедневно пребывать в нескончаемой злобе? Пусть всё скорее останется в прошлом. — Она помолчала и добавила: — Если пятая Цзян-гунян придёт просить прощения, пусть не встает на колени. Её извинения — это то, что должно быть по праву, а коленопреклонение — лишь унижение человека. Только я не настолько великодушна и не хочу больше видеть её в этой жизни. Пусть во время извинений она будет за ширмой. — Договорив, она подняла голову и встретилась взглядом с Линь Цзиньлоу. Его глаза, подобные двум глубоким омутам, пристально следили за ней.
Сердце Сянлань ёкнуло, и она поспешно опустила голову. Эти слова пришлись Цинь-ши по душе; она втайне похвалила Сянлань за рассудительность и понимание приличий. Жалость в её сердце разгорелась ещё сильнее. Она погладила руку Сянлань и произнесла:
— Отрадно, что у тебя такая широкая душа. Во всём я буду тебе опорой. Семья Цзян совершила такое постыдное дело, пусть и не надеются, что всё это так легко сойдёт им с рук.
Она собственноручно поднесла чашу и стала кормить Сянлань супом.
В это время Шу Жань доложила, что пришёл Цзян Шансянь. Линь Цзиньлоу поднялся и вышел, а Цинь-ши, всё же беспокоясь, последовала за ним. Стоило им уйти, как Сяо Цзюань, Лин Цин и Сюэнин одна за другой вошли в комнату, чтобы прислуживать. Хуашань, видя, что Сянлань будто бы крепко уснула, подоткнула края одеяла, опустила полог кровати и тихо спросила:
— И что же, дело кончится извинениями семьи Цзян и миром?
Лин Цин бросила в эмалированный сосуд с изображением красавиц две плитки благовоний в форме цветков сливы, закрыла крышку и негромко вздохнула:
— И-найнай всем хороша, только вот характер у неё слишком мягкий2.
Сюэнин ответила:
— Раз уж всё дошло до этого, и-найнай и не должна была сама высовываться, нужно смотреть на волю тайтай и да-е.
Сяо Цзюань промолвила:
— Оно-то верно, да только на душе всё равно неспокойно.
Сянлань открыла глаза и уставилась в потолок полога. Разве на её собственной душе было спокойно? Но пройдя через все эти столкновения, удары и падения, она уже не была той резкой и пылкой девушкой, что когда-то потакала своему нраву, жалела себя и устраивала сцены. Она не хотела жаловаться на обиды и притворяться жалкой, чтобы распалять нрав Линь Цзиньлоу и заставлять его обрушивать на семью Цзян «ветер, иней, мечи и сабли». Не хотела она и подстрекать к ссорам или закатывать истерики. В конце концов, таково было её положение. Сёстры Цзян-ши, хоть и совершили постыдный поступок, оставались знатными дочерями чиновников. Цинь-ши и другие хозяева семьи Линь по-прежнему не желали враждовать с домом Цзян. Сейчас она, опираясь на жалость Цинь-ши и Линь Цзиньлоу и их желание восстановить справедливость, удерживала преимущество. Но если она не будет знать меры, станет проявлять неуступчивость и истощит чужое сочувствие, то это приведёт к обратному результату. А если ей так и не удастся покинуть дом Линь, и при этом она вызовет у всех отвращение, то положение её станет и вовсе безнадёжным. К тому же она больше не хотела обременять себя этим скверным делом. День за днём обида грызла сердце, и каждое упоминание о случившемся вызывало негодование и заставляло скрежетать зубами — по сути, она лишь сама изводила себя.
Ей хотелось, чтобы её сердце стало чище.
Поэтому пусть будет так.
Она отодвинула полог, позвала Сяо Цзюань и спросила:
— А где Чунь Лин?
Сяо Цзюань ответила:
— Всё ещё заперта в пристройке.
Сянлань сказала:
— Приведите её сюда.
Сяо Цзюань пришлось исполнить просьбу. Вскоре две пожилые служанки втащили Чунь Лин. Лицо её было цвета золотой фольги, волосы растрепаны, а кровь на ягодицах пропитала платье. Ей пришлось распластаться на полу, чтобы совершить поклон — зрелище было поистине жалкое.
Увидев Сянлань, Чунь Лин зарыдала:
— И-найнай, пощадите! Вспомните, как в прошлом я однажды спасла вас, ради того старого долга пощадите меня хоть раз… — Она зашлась в рыданиях и не смогла больше вымолвить ни слова.
Сянлань велела положить Чунь Лин на весеннюю скамью, дала ей выпить чашу чая, затем приказала Сюэнин поправить её волосы и внезапно спросила:
— Мы давно знаем друг друга, как же мы дошли до жизни такой?
Чунь Лин, поджав губы, молчала, но в её взоре, казалось, сквозило негодование и ропот.
Сянлань глубоко вздохнула и произнесла:
— Довольно. — Она велела принести сундук и сказала Чунь Лин: — Здесь твои вещи из поместья, всё собрано. Также здесь твоя купчая. Я дам тебе ещё немного серебра и отпущу тебя. Слышала, у тебя есть брат в имении в пригороде столицы, пусть завтра утром придёт и заберёт тебя.
Чунь Лин остолбенела, а затем её слёзы потекли ручьём. Она думала, что если её не лишат жизни, то вывезут и продадут; такой исход превзошёл все её ожидания. Она принялась глухо биться лбом о весеннюю скамью, всхлипывая:
— Благодарю за милость, и-найнай, благодарю за милость…
Сянлань промолвила:
— В будущем веди себя осмотрительнее.
Две служанки вынесли Чунь Лин наружу. Когда они уже почти покинули двор Чанчуньтан, Сяо Цзюань не удержалась и сказала:
— Чунь Лин, а ведь ты даже не знаешь… Когда и-найнай велела тебе варить лекарство для Лин Су, мы все знали, что ты дружна с Си-гунян, и советовали ей не делать этого. Но и-найнай сказала, что раз она доверяет это дело тебе, ты поймёшь её сердце. Она всё ещё верила тебе… А ты в итоге не оправдала доверия.
Чунь Лин, лежа на скамье, не проронила ни звука.
Сяо Цзюань толкнула ворота:
— Ладно, раз уж всё так вышло, говорить об этом бесполезно. Идите.
Ворота со скрипом распахнулись, служанки вынесли Чунь Лин и скрылись за вторыми воротами. Когда Сяо Цзюань закрывала дверь, она заметила на земле влажные пятна, похожие на следы от слёз.
- несправедливо замученный призрак (屈死的鬼, qū sǐ de guǐ) — душа человека, погибшего из-за ложного обвинения или вопиющей несправедливости. ↩︎
- слишком мягкий характер (性子太面, xìngzi tài miàn) — образное выражение, описывающее человека, податливого и бесхарактерного, подобно мягкому тесту или лапше. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
