Линь Чанминь невольно замер и просидел в оцепенении ещё какое-то время. Поняв, что Су Мэйжу не выйдет, он был вынужден оставить пятиляновый слиток серебра маленькой служанке, сказав:
— Оставь это серебро своей гунян на румяна и притирки. Завтра я приду снова и принесу два отреза атласа.
С этими словами он поднялся и ушёл.
Придя через несколько дней, он поцеловал замок. Старуха-привратница сказала, что Су Мэйжу ушла в горы воскуривать благовония. В следующий раз ему ответили, что она отправилась навестить родню. Таковы были уловки Су Мэйжу: если раньше Линь Чанминь ценил её на семь долей, то теперь, когда желанная добыча никак не давалась в руки, его страсть разгорелась на все двенадцать, и он жаждал её больше всего на свете. Лишь на третий раз его, наконец, впустили. Линь Чанминь первым делом поднёс ей отрез плотного белого сунцзянского атласа весом в тридцать восемь лянов, два комплекта платьев и пятьдесят лянов серебра в свертке. Су Мэйжу вела себя нежно и томно; на этот раз она взяла пипу и, придерживая узорчатые рукава, спела «Ветер, осыпающий цветы сливы». Закончив пение, она поднесла Линь Чанминю вина. Тот обрадовался несказанно и уже хотел было приласкать её, но Су Мэйжу отстранилась и промолвила:
— Благодарю эр-лаое за милость, только хоть я и подобна плавучей ряске1, но всё же имею каплю гордости. Сейчас перед нами два пути: долгий и короткий. Какой выберет лаое?
Линь Чанминь спросил:
— Какие два пути? Что значит долгий и что — короткий?
Су Мэйжу ответила:
— Если короткий, то мы проведём одну счастливую ночь, и так я отплачу за вашу доброту. Это будет мимолётный союз, а завтра каждый пойдёт своей дорогой, и мы не будем связаны обязательствами. Сын уездного начальника Ханя, Хань Гуанъе, уже прислал сваху; он хочет взять меня в дом в качестве новой жены. Хоть он всего лишь мелкий чиновник восьмого ранга, но семья Ханей почтенна и состоятельна.
Линь Чанминь спросил:
— А что за долгий путь?
Су Мэйжу встала, подвела Линь Чанминя к сундуку и открыла его. Внутри лежало множество антикварных вещиц и драгоценностей, а также разноцветные атласы и шелка. Су Мэйжу сказала:
— Таких вещей у меня ещё много. И не только это — у меня есть лавка, и вся мебель в доме тоже моя. Одна только эта кровать, покрытая чёрным лаком с резными иероглифами счастья и золотой росписью, стоит двадцать шесть лянов серебра. Если вы согласитесь взять меня в жёны по-настоящему, мы станем единым целым, и всё это будет принадлежать нам обоим. Мы будем вместе долго-долго, родим детей и заживём как чета небожителей.
Вид этого сундука заставил сердце Линь Чанминя забиться чаще от жадности. Его ветвь семьи всегда уступала старшей, и Линь Чжаосян не слишком его жаловал. Хоть серебро у него и водилось, Линь Чанминь был одержим азартными играми, и раз за разом денег переставало хватать. Из своей Ван-ши он больше ничего выжать не мог, а за пределами дома на нём висели долги. Лишь перед чужими людьми он швырял деньги на ветер, изображая величие, но в душе жалел каждый потраченный грош. Богатство Су Мэйжу по-настоящему его соблазнило. К тому же Ван-ши была лишь посредственной красоты, а с годами и вовсе подурнела. К тому же Ван-ши была глуповата в общении, не умела угадывать чужое настроение и сопереживать — куда ей до грациозной, смышлёной и нежной Су Мэйжу. Однако он в раздумье произнёс:
— Глава семьи превыше всего ценит репутацию. Ты ведь, в конце концов, пришла в это ремесло с полпути, твоё прошлое не назовёшь безупречным, к тому же с моим старшим племянником… Если это разойдётся… Другого я не боюсь, но опасаюсь своего а-де… Эх…
Су Мэйжу сказала:
— Чего вам бояться, лаое? Просто не подавайте виду. Мы будем открыто чинить деревянные мостки, а тайно переправимся в Чэньцан2, провернём всё потихоньку, так что никто и не узнает. Пройдёт год-полгода, я рожу вам наследника, разве тогда лаофужэнь не полюбит внука? Тем более раз уж между нами всё случилось, старик в худшем случае один раз вас отругает, что ещё он сможет сделать? Я слышала, ваша законная супруга нрава мягкого, разве она не примет другого человека в доме?
Похоть затмила разум, а богатство вскружило голову. Слова эти заставили сердце Линь Чанминя трепетать. Забыв о строгом а-де, о грозном племяннике и о репутации дома, он поклялся Су Мэйжу в вечной любви и начал строить планы. Но он не ведал об истинных помыслах Су Мэйжу. Она была горда, особенно после того, как побыла с Линь Цзиньлоу — её запросы выросли, и тех, кто сватался к ней раньше, она и видеть не желала, стремясь попасть в знатный и богатый дом. Однако те, кто проявлял интерес, её не устраивали. Лишь Линь Чанминь, которому было около сорока трёх лет, статный, хотя и склонный к полноте, со смуглой кожей и узкими глазами, казался человеком заурядным, но обладал некоторой утончённостью. К тому же он был чиновником пятого ранга, говорил ласково и в делах был обходителен. Линь Цзиньлоу как-то обмолвился, что Ван-ши во внутреннем доме со всем справляется плохо и характер имеет мягкий, как соевый творог — такой законной женой будет легко помыкать. Су Мэйжу всё обдумала и решила, что лучшей партии не найти. Втайне желая досадить Линь Цзиньлоу, она сошлась с Линь Чанминем.
И вот они принялись поспешно договариваться. Су Мэйжу на свои деньги выкупила этот съёмный дом, а Линь Чанминь потратился на украшения, наряды, приобрёл постельные принадлежности, полог для кровати и прочие вещи, необходимые для свадьбы. В назначенный день Линь Чанминь пригласил лишь двоих близких друзей и нескольких сородичей, с которыми был в ладах. Устроив пир, он официально взял Су Мэйжу в наложницы.
- плавучая ряска (飘萍之人, piāopíng zhī rén) — образ одинокого скитальца без корней и опоры, гонимого волей случая. ↩︎
- открыто чинить деревянные мостки, а тайно переправляться в Чэньцан (明修栈道，暗度陈仓, míng xiū zhàndào, àn dù chéncāng) — китайская стратегема: отвлекать противника ложными действиями, готовя скрытый удар. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
