Цинь-ши услышала это, и слова показались ей в высшей степени неуместными. Она не сдержалась и спросила:
— Что ты задумала? Неужели хочешь, чтобы сестры вконец рассорились и стали друг другу чужими?
Линь Дунсю именно так и думала. Она взглянула на Линь Чжаосяна, и в душе её шевельнулся страх, но стоило ей вспомнить, что теперь она — фужэнь в поместье маркиза, а не та ничтожная дочь наложницы, что вечно робко следовала за старшими сестрами, как силы внезапно прилили к ней. Глядя прямо в глаза Линь Чжаосяну, она произнесла:
— Ваша внучка полагает, что собраться вместе одной семьёй — это предопределённая свыше связь, которую, конечно, стоит ценить. Но в мире не бывает пиршеств, которые не заканчиваются1. В будущем мы, родственники, будем видеться чаще, если общение будет нам в радость, а если нет — будем общаться меньше. Ту, что видит во мне сестру и относится ко мне искренне, я признаю своей цзецзе. Но если кто-то таит коварство и при каждом удобном случае строит козни, лучше держаться от такой особы на почтительном расстоянии.
Едва она закончила, как в неё внезапно полетела чашка с чаем. Со звонким стуком она ударила Линь Дунсю прямо в лоб. Чай выплеснулся, залив её с головы до ног, и Линь Дунсю мгновенно остолбенела.
Лицо Линь Чжаосяна было мрачным и холодным. Он поднял трость и указал на Линь Дунсю, его рука дрожала от ярости:
— Мерзавка! Я ещё не умер, и род Линь ещё не пал, а ты уже на моих глазах разыгрываешь семейный разлад?
Все присутствующие замерли от ужаса, не смея издать ни звука. Линь Дунсю, прикрыв лоб рукой, низко склонила голову, не решаясь даже вытереть чай с лица.
Линь Дунвань, воспользовавшись моментом, тихонько заплакала и запричитала:
— Дедушка, прошу, смените гнев на милость! Это всё вина вашей внучки, не наказывайте четвертую мэймэй…
Линь Чжаосян покосился на неё и бросил:
— Довольно, прекрати ломать комедию.
Линь Дунвань осеклась, и слова жалобы застряли у неё в горле.
Линь Чжаосян пристально посмотрел на неё:
— Не вздумай хитрить передо мной, помни: перегнуть палку — всё равно что не догнуть. Твоя перепалка с Линь Дунсю началась из-за тебя. Что там за история с заморскими товарами? Сколько серебра ты прибавила к цене?
Сердце Линь Дунвань ёкнуло. Она принялась теребить платок, что-то бормоча, но так и не смогла вымолвить ни слова.
Линь Чжаосян перевёл взгляд на Линь Дунци. Та, немного помедлив, едва слышно прошептала:
— Двести лянов.
Линь Чжаосян тяжело вздохнул и прикрыл глаза:
— В своё время мне не следовало оставаться безучастным и позволять Инь-ши воспитывать тебя. Ты должна была стать благородной гунян, но набралась повадок рыночной торговки!
Линь Дунвань застыла, не ожидая от Линь Чжаосяна таких суровых слов. Её переполняли стыд и обида, а в глазах скопились слёзы. Линь Дунсю же, напротив, почувствовала облегчение. Она убрала руку ото лба и выпрямилась, внимая порицаниям Линь Чжаосяна.
Линь Чжаосян покачал головой:
— Ты слишком недальновидна. Для тебя выгода важнее долга, раз ты продала сестринскую привязанность за жалкие двести лянов. Неужели в семье Лу совсем нечего есть? Или ты считаешь всех вокруг глупцами, неспособными разгадать твои уловки? Смысл жизни — в человеческом тепле, а ты ставишь серебро выше чувств. В тебе совсем не осталось человечности, неудивительно, что твои сестры разочарованы. Ты гонишься за сиюминутной выгодой, сегодня урвёшь здесь, завтра — там. Кто захочет быть с тобой рядом, если так пойдёт и дальше? Ты сама заводишь себя в тупик. Запомни фразу: «Тот, кто жаден до мелкой наживы, никогда не познает истинного богатства». Ты родилась в благородной семье, так не уподобляйся в своих взглядах низам!
Эти слова, будто острые клинки, ранили Линь Дунвань. На этот раз она расплакалась по-настоящему, закрыв лицо платком и не переставая всхлипывать.
Линь Чжаосян снова посмотрел на Линь Дунсю:
— Среди всех сестёр у твоего мужа самый высокий чин. И что же? Теперь, стоило тебе возвыситься, ты и меня ни во что не ставишь?
Линь Дунсю поспешно простерлась на полу:
— Ваша внучка ни в коем случае не смеет!
— Хм, не смеешь? Но именно так ты и поступаешь! Едва получила власть — и тут же потеряла голову от успеха! — Голос Линь Чжаосяна гремел подобно колоколу, и Линь Дунсю, припав к полу, не смела пошевелиться. — Спроси свою совесть: если бы ты всё ещё сидела в девках или вышла замуж за человека скромного достатка, который уступал бы мужу твоей старшей сестры, посмела бы ты сегодня затеять с ней ссору? Твоя нынешняя уверенность лишь оттого, что ты возомнила себя выше других и перестала считаться с братьями и сёстрами. Если близким живётся хуже, чем тебе, даже если они неправы, тебе следовало бы проявить понимание и уступить, а не пользоваться своим положением, чтобы давить на них. Будь в тебе хоть капля сестринской любви, ты бы сегодня поберегла честь сестры перед посторонними. Я сказал, что в твоей старшей сестре нет человечности, но много ли её в тебе? — Трость гулко ударила об пол. Линь Чжаосян сурово продолжил: — Знай, что тридцать лет река течёт на восток, а тридцать лет — на запад2. Когда удача на твоей стороне, нужно оставлять себе путь к отступлению. Те, на кого ты сегодня смотришь свысока, завтра могут оказаться над тобой. Как можно говорить о согласии в семье, если ты столь агрессивна и не желаешь уступать? Умерь свою гордыню, будь великодушнее и скромнее, иначе наживёшь себе врагов и на каждом шагу будешь встречать препятствия!
Линь Дунсю не выдержала, слёзы покатились из её глаз. Покорно склонив голову, она произнесла:
— Ваша внучка осознала свою вину, я виновата!
- В мире не бывает пиршеств, которые не заканчиваются (天下没有不散的筵席, tiān xià méi yǒu bù sàn de yán xí) — обр. в значении «всё хорошее когда-нибудь кончается» или «людям суждено расставаться». ↩︎
- Тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу от реки (三十年河东三十年河西, sān shí nián hé dōng sān shí nián hé xī) — обр. в значении «фортуна переменчива» или «времена меняются». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
