Линь Цзиньлоу оглядел её с головы до ног и сказал:
— Потеплело, тебе тоже пора сшить новые наряды. Сегодня позову портного, не знаю, успеют ли сшить хоть один наряд за пару дней.
Сянлань ответила:
— К чему эти новые наряды? Мне и прежних не сносить.
Большая часть её весенних вещей осталась в Цзиньлине, но она привезла кое-что с собой в столицу, к тому же сшила два новых платья, да ещё те, что пожаловала Цинь-ши — в общей сложности набрался целый сундук.
— Те не годятся. Ты не знаешь моего старика: он терпеть не может ярких красавиц. Ему бы воля, он бы всех молодых девиц лет восемнадцати-девятнадцати обрядил в чёрное, словно ворон, да в халаты, похожие на мешки. Считает, что только так можно выглядеть скромно и достойно. Тьфу, и откуда у него такая странность?
Сянлань невольно переспросила:
— Старика?
Линь Цзиньлоу хмыкнул:
— Ну да, я про своего де.
Сянлань, поджав губы, улыбнулась. Многие образованные и знатные семьи считали скромность в одежде предметом гордости. Сколько бы нарядов из шелка и атласа ни шили для молодых девиц, те их не надевали, оставляя пылиться на дне сундуков. В будни они показывались на людях в тёмно-синих платьях, демонстрируя простоту домашнего уклада и верность учению Конфуция и Мэн-цзы. Линь Цзиньлоу же, напротив, всегда любил, чтобы женщины одевались изысканно и ярко: карминовый и абрикосовый, нежно-зелёный и персиковый цвета, приталенные куртки1, юбки из тонкого газа — он желал видеть вокруг лишь пестроту и очарование.
Линь Цзиньлоу притянул Сянлань к себе и, заглядывая ей в лицо, с полуулыбкой произнёс:
— Впрочем, ты так хороша собой, что в любом наряде кажешься прелестной. Когда я впервые увидел тебя, ты пела песенку у озера. На тебе была старая одежда, но маленькое личико в её обрамлении казалось нежно-розовым — ты была самой красивой девчонкой из всех, кого я встречал. Я тогда ещё гадал: из чьих ты служанок, почему я не видел тебя раньше? — С этими словами он склонил голову и поцеловал Сянлань в щёку. — Уже тогда я решил: чьей бы ты ни была, я заберу тебя к себе.
Сянлань подняла голову. Линь Цзиньлоу обнимал её; его иссиня-чёрные волосы были стянуты золотой заколкой с изумрудными облаками. Глаза, обычно острые, как молнии, сейчас смотрели непривычно мягко, а на лице играла ленивая улыбка — в этот миг он выглядел как статный, энергичный и в то же время непринуждённо-вольный гунцзы. Сянлань на мгновение забылась; она и представить не могла, что после всех превратностей судьбы окажется здесь, в его объятиях, и будет слушать эти нежные речи.
— На самом деле я увидела Линь-да-е в самый первый день, когда попала в поместье Линь. Тогда Линь-да-е менял имена всем служанкам, но, дойдя до меня, отвлёкся на какое-то дело и ушёл.
Она не знала, что из-за того поспешного ухода Линь Цзиньлоу небрежно обвёл её имя кружком, чем вызвал ревность Чжао Юэчань и обрёк её на тяжкие испытания.
— Вот как? Видно, сама судьба сыграла с нами шутку. Заметь я тебя в тот день, ты бы давным-давно была подле меня, и не пришлось бы нам проходить через все эти горести.
Он с лёгкой улыбкой смотрел на Сянлань. Её глаза, подобные чистому нефриту или двум глубоким омутам, манили его; казалось, стоит заглянуть в них — и уже не выбраться, можно лишь утонуть. Улыбка сошла с его лица, он склонился и мягко коснулся губами её губ, затем ещё раз и прошептал:
— Мы с тобой отныне будем вместе долго-долго, непременно долго-долго.
Он говорил очень тихо, но в его голосе слышались мольба и желание угодить. Он и вправду немного боялся: хоть Сянлань и казалась хрупкой, внутри она была невероятно стойкой, подобно ивовому пруту, который можно согнуть, но нельзя сломать. Она не была похожа на других женщин, чья жизнь полностью зависела от него. Даже в самом отчаянном положении эта женщина предпочитала сама всё терпеть с прямой спиной, не прося его ни о чём. Он боялся, что в один прекрасный день она так же молча уйдёт. С детства он привык отдавать приказы, помыкать другими и распоряжаться судьбами; он видел множество красавиц, но чувства к ним были лишь игрой. Все те искренние и сладкие слова, что он сейчас шептал, предназначались лишь женщине в его объятиях, но он не знал — верит ли она им, дорожит ли ими?
Сянлань сначала замерла, в её сердце разлилась невыразимая горечь, смешанная с нежностью и какими-то неведомыми прежде чувствами. Она не хотела и не смела задумываться об этом слишком глубоко, но её душа словно качалась на волнах бескрайнего моря.
Она широко раскрытыми глазами смотрела на Линь Цзиньлоу. Он прижался своим лбом к её лбу, нахмурившись, и в этом жесте было столько же печали, сколько и высшего удовлетворения. В глазах Сянлань задрожали слезы. Она шевельнулась и, не проронив ни звука, тихо прильнула к груди Линь Цзиньлоу. Поколебавшись, она подняла было руки, но тут же опустила их; и лишь спустя долгое время вновь решилась и обняла его за талию.
Линь Цзиньлоу вздрогнул всем телом, а затем обмяк. Прошло много времени, прежде чем он, целуя её волосы, произнёс:
— Через пару дней пойдёшь со мной к моему де, он тебя ещё не видел… Ты такая, что точно ему приглянешься.
Сянлань так и не позволила Линь Цзиньлоу позвать портного, резонно заметив, что за два-три дня хороший наряд не сшить. Тогда Линь Цзиньлоу велел служанкам открыть сундуки и принялся одну за другой осматривать её вещи, пока лично не выбрал куртку цвета осеннего аромата2 и иссиня-чёрную юбку. Днём он ненадолго заглянул к Линь-лаотайтай, затем провёл полдня у Цинь-ши и только после этого вернулся. Ночью он ворочался и спал тревожно, а на следующее утро ни свет ни заря велел Сянлань умываться и переодеваться.
Сяо Цзюань уложила Сянлань волосы и хотела было выбрать цветок магнолии из принесённого слугами подноса со свежесрезанными цветами, чтобы украсить причёску, но Линь Цзиньлоу не позволил:
— Не нужно. Её следует нарядить под стать почтенной матроне. Мой де любит именно такой стиль, слишком нарядных он не выносит.
Он велел выбрать лишь пару скромных шпилек, отказавшись от прочих украшений и белил. В таком виде он и повёл её на встречу с Линь Чанчжэном.
- приталенная куртка (窄裉袄, zhǎi kèn ǎo) — вид традиционной женской одежды с узким кроем в области подмышек и талии, подчеркивающий фигуру. ↩︎
- цвет «осеннего аромата» (秋香色, qiūxiāng sè) — традиционный китайский желтовато-зелёный или коричневато-жёлтый оттенок, ассоциирующийся с увядающей листвой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
