Цинь-ши мягко сказала:
— Сейчас самое важное — поскорее найти человека, не сердись на отца, он… он тоже всем сердцем пекся о тебе…
Линь Цзиньлоу натянул на голову расшитое одеяло и не проронил ни слова.
Цинь-ши поняла, что он не желает слушать, и вздохнула. Всхлипывая, она проговорила:
— Вы двое, отец и сын… истинное моё возмездие1! — При мысли о том, что от Сянлань не осталось и следа, слёзы покатились градом. Опасаясь, что Линь Цзиньлоу услышит её плач и расстроится ещё сильнее, она поспешно прикрыла рот платком и, рыдая, ушла.
Линь Цзиньлоу отбросил одеяло и глубоко вздохнул. В складках всё ещё таился тот тонкий аромат, исходивший от тела Сянлань. Раньше он обожал вдыхать его, но теперь этот запах словно подливал масла в огонь, заставляя сердце болезненно сжиматься. Он в ярости сел и, схватив первую попавшуюся вещь, с силой швырнул её прочь, чтобы выплеснуть гнев, однако вещь та легко опустилась на пол. Линь Цзиньлоу присмотрелся: это был недошитый Сянлань мужской носок из синей ткани, сплошь расшитой золотыми нитями. По размеру было ясно, что предназначался он ему. Линь Цзиньлоу долго смотрел на него в оцепенении, затем медленно поднялся, подошёл и, склонившись, поднял носок. Он долго разглядывал его, а затем крепко сжал в кулаке.
Тем временем Линь Чанминь, отослав Лай Аня, не находил себе места от беспокойства. Он отправился к Су Мэйжу, но та была совершенно спокойна и невозмутима. Она утешала его:
— Лао-е следует проявлять величие полководца, как можно самому впадать в панику перед лицом трудностей? Стой на своём: мол, по воле старшего Линь-да-е отправил девчонку в поместье, и тогда никто не сможет тебя обвинить. Выбрось все страхи из головы, иначе своим суетливым видом только привлечёшь чужое внимание. Сейчас важнее всего решить, как замять дело с исчезновением человека. — Она понизила голос: — Как только Линь Цзиньлоу умрёт, кто станет искать, куда делась Сянлань? — После долгих уговоров Линь Чанминь немного успокоился. Проведя у Су Мэйжу целый час и обсудив дальнейшие действия, он наконец позволил ей выпроводить себя.
Едва он ушёл, Су Мэйжу велела Мэн-поцзы потихоньку перенести её вещи из бокового флигеля, а затем приказала открыть сундуки и достать несколько смен одежды. Про себя она думала: «Бережёного бог бережёт, если случится беда, нельзя оставаться здесь и дожидаться смерти». Пока она собиралась, то и дело посылала Мэн-поцзы разузнать новости.
Не будем тратить лишних слов. Линь Чанминь вышел из маленького храма и не успел пройти далеко, как почувствовал тяжесть на плечах. Он резко обернулся и увидел, что его обступили Линь Цзиньлоу, Цзисян и Шуанси. Цзисян с усмешкой сказал:
— Второй лао-е, наш е просит вас пожаловать, пройдёмте с нами.
Линь Чанминь в ужасе хотел было закричать, но Шуанси заткнул ему рот. Его руки завели за спину и крепко связали верёвками. Линь Чанминя привели в дом, стоявший в переулке. Войдя внутрь, он увидел в полумраке человека, привязанного к стулу. Лицо несчастного было залито кровью — это был Лай Ань.
От этого зрелища у Линь Чанминя душа ушла в пятки. Линь Цзиньлоу сидел в стороне, держа в руке хлыст. Заметив Линь Чанминя, он зловеще усмехнулся, и взгляд его был подобен взору владыки преисподней. Линь Цзиньлоу взмахнул хлыстом, и тот с громким свистом опустился на плечи Лай Аня.
— Второй дядя пришёл. Ну же, повтори моему любезному второму дяде то, что только что рассказывал мне.
Лай Ань, содрогаясь от боли, пролепетал:
— Второй лао-е и У Бяо подстроили всё так, чтобы похитить гунян Сянлань и спрятать в другом месте, заманив туда же е. Но е оказался прозорлив и узнал обо всём заранее. Когда же гунян Сянлань и вправду пропала, У Бяо сказал, что промедление смерти подобно, и принёс письмо. Он велел второму лао-е говорить, будто на пути в поместье на Сянлань-гунян напали похитители, и чтобы сегодня вечером е в одиночку шёл выкупать её в храм Яован2 в пригороде столицы.
Линь Чанминь, услышав это, совсем потерял голову от страха. Цзисян вынул кляп у него изо рта, и Линь Чанминь тут же запричитал:
— Дорогой племянник, я тут ни при чём! Этот раб нагло лжёт, не слушай его бредни! Ты мой родной племянник, мы одна семья, разве мог я желать тебе зла?
Линь Цзиньлоу поднялся и холодно усмехнулся:
— Мой дорогой второй дядя, разумеется, я не верю этому рабу. — С этими словами он шагнул вперёд, схватил Линь Чанминя за ворот и, процедив сквозь зубы, добавил: — Но тебе я верю ещё меньше. Пойдём, предстанем вместе перед дедушкой.
Линь Чанминь пришёл в неописуемый ужас, ноги его подкосились, и он рухнул на колени:
— Дорогой племянник, я… я правда здесь ни при чём! Меня оговорили! Лао-тай-е в эти дни нездоровится, и если он узнает об этом, если поднимется шум, не станет ли это нашим общим грехом?
Линь Цзиньлоу остановился и, обернувшись, спросил:
— В таком случае, скажи, второй дядя, как ты докажешь свою невиновность?
Линь Чанминь лишь невнятно бормотал, не в силах вымолвить ни слова.
Линь Цзиньлоу с холодной усмешкой подошёл к нему и, склонившись, произнёс:
— На мой взгляд, всё очень просто. Раз требуют, чтобы за выкупом пришли в одиночку, ты и отправишься вместо меня. Схватишь тех разбойников — вот и докажешь всем, что помыслы твои чисты.
Линь Чанминь в ужасе воскликнул:
— Как… как же так! Я не пойду!
Улыбка медленно сползла с лица Линь Цзиньлоу. Он сверлил Линь Чанминя взглядом, едва сдерживая ярость. Лицо его налилось кровью, а в глазах читалась неприкрытая свирепость. Сердце Линь Чанминя ушло в пятки. Линь Цзиньлоу снова вцепился в его ворот:
— Проклятье, уясни раз и навсегда: у тебя нет права выбора! е действительно хочет прикончить тебя прямо здесь!
Охваченный паникой Линь Чанминь хотел было закричать, но Линь Цзиньлоу одним движением вывихнул ему челюсть и толкнул на пол. Повернувшись к слугам, он скомандовал:
— Уведите его.
- возмездие (业障, yèzhàng) — буддийское понятие кармического препятствия, означающее грехи или последствия прошлых деяний, приносящие страдания в настоящем. ↩︎
- храм Яован (药王庙, Yàowáng miào) — храм, посвященный божеству медицины, почитаемому как Царь лекарств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
