Она не могла уснуть, поэтому просто встала, поправила фитиль, чтобы лампа светила ярче, расстелила бумагу и принялась писать, чтобы развеять тоску. Но кончик кисти сам собой вывел на бумаге несколькими штрихами образ Линь Цзиньлоу: он смотрел на неё, чуть прищурившись, с полуулыбкой на губах. Сянлань замерла, и с кисти на бумагу звучно капнула большая клякса туши. Она вдруг осознала, что очень скучает по нему: по его сверкающим глазам, по его несносным и властным поступкам, по его скверному характеру, который усмирялся, стоило лишь «погладить его по шёрстке», и по тому, как в тот день он обнимал её и шептал: «Я люблю тебя» — с таким благоговением и осторожностью.
Всё это капля за каплей, незаметно просачивалось в её плоть и кровь. Она закрыла лицо руками. Разве на сердце у неё было легко? Она не раз была готова сорваться и вернуться назад, но преград было слишком много. Как может человек жить одними чувствами? Когда препятствий слишком много, в конце концов чувства рассеиваются, а любовь увядает.
Цветы расцветают на двух ветвях, рассказ же пойдёт о каждой по отдельности1. Пока Линь Цзиньлоу предавался редкой меланхолии, глядя на опадающие листья и летящие лепестки, он услышал голос Лин Су:
— Пришли Лю-гунцзы и Се-гунцзы, они ждут в кабинете.
На душе у Линь Цзиньлоу было тоскливо, и, услышав об их приходе, он не пожелал сразу идти к ним. Он медленно побрёл вперёд, и лишь миновав вторые ворота, нацепил на лицо радушную улыбку и зашагал непринуждённой походкой — что он за человек такой, Линь Цзиньлоу, чтобы, подобно девице, «оплакивать осень и печалиться о весне»? Если об этом пойдёт молва, разве не будет погублено его доброе имя, стяжавшее славу всей жизни?
Линь Цзиньлоу вошёл в кабинет и увидел Лю Сяочуаня, который, закинув ногу на ногу, развалился в кресле. Заметив хозяина, тот шутливо погрозил ему пальцем:
— Гэгэ, ты поступаешь нечестно. В прошлый раз, когда мы пригласили тебя выпить вина, ты ушёл, не досидев и до середины. Ты пренебрёг красавицей, из-за чего Мэйу-гунян даже пролила слёзы. Кто видел — сокрушался, кто слышал — плакал.
Линь Цзиньлоу прикрыл веки и отозвался:
— Ты, малый, пришёл ко мне без дела, только чтобы зубы точить да ветры пускать? Если нет ничего серьёзного, проваливай поскорее. Я занят, и у меня нет времени слушать твою пустую болтовню.
Лю Сяочуань хмыкнул, взглянул на Се Юя и сказал:
— Ну ладно. Послушай, брат, мы с тобой, как два дурака, принесли ему весть, а он, видишь, и пары слов не сказал, как уже гонит вон.
Се Юй вертел в руках старинный нефрит с узором «счастье и долголетие вместе с весной» и, посмеиваясь, добавил:
— Глядя на то, как он сегодня с нами разговаривает, поделом ему будет помучиться от беспокойства.
Линь Цзиньлоу, решив, что они пришли просто молоть чепуху и наводить смуту, усмехнулся:
— Что вам обоим всё-таки нужно? Если хотите порезвиться — делайте это не у меня. Если пришли из-за того, что я обделил вас вниманием, то завтра я буду хозяином пира и приглашу вас. А теперь расходитесь по домам.
Лю Сяочуань медленно поднялся:
— Ладно, раз мы тебе не по нраву — уходим! И впрямь, поделом ему, пусть и дальше не может найти Сянлань, пусть обнимает по ночам холодное одеяло и плачет в одиночестве.
Не успел он договорить, как за спиной раздался громкий хлопок. Лю Сяочуань втянул голову в плечи и обернулся. Лицо Линь Цзиньлоу было лишено и тени улыбки, а рука тяжело лежала на письменном столе.
Се Юй, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешно встал, полез за пазуху и заговорил:
— Гэгэ, не гневайся, мы с братом принесли тебе добрые вести. — С этими словами он вытащил кольцо и протянул его вперёд: — Вот оно. — Заметив, что Линь Цзиньлоу плотно сжал губы и его лицо омрачилось, он поспешил добавить: — Это принесли в мою ломбардную лавку. Приказчик отобрал лучшие товары, поступившие за полгода, и я сразу заприметил его. Помнишь, гэгэ? Это был мой подарок по случаю первой встречи с маленькой снохой, когда мы были в Янчжоу. Жемчуг и изумруд, заморский товар, второго такого здесь не сыскать. Приказчик сказал, что кольцо принёс слуга — невысокого роста, с виду смышлёный, с красной родинкой на подбородке, приехал на повозке…
Лицо Линь Цзиньлоу позеленело, он сжал кулаки и снова с силой ударил по столу. Процедив сквозь зубы, он приказал:
— Приведите Бао-эр!
Вскоре явился Бао-эр. Линь Цзиньлоу, не дожидаясь, пока тот опустится на колени, схватил его за ворот и отшвырнул в сторону. Бао-эр покатился по полу, невольно вскрикнув, и, не успев прийти в себя, почувствовал, как Линь Цзиньлоу придавил ему грудь ногой. Бао-эр не сдержал стона, и слёзы покатились из его глаз.
Се Юю стало не по себе, он подошёл и потянул Линь Цзиньлоу за рукав:
— Брат, остынь, ещё ведь не факт, что это он. Нужно расспросить, зачем же так сразу.
Линь Цзиньлоу с мрачным лицом бросил:
— Не твое дело. — Затем он снова посмотрел на Бао-эр и взмахнул рукой. Кольцо со звоном упало рядом со слугой. С холодной усмешкой он спросил: — Узнаёшь эту вещицу? Говори!
У Бао-эр и так поджилки тряслись, а когда он увидел кольцо, душа его и вовсе ушла в пятки. Линь Цзиньлоу выглядел свирепым, его взгляд был полным ярости, он походил на самого Янь-вана в зале Сэньло. Его красивое лицо побагровело, а на лбу вздулись вены. Бао-эр не смел даже поднять глаз. Линь Цзиньлоу снова встряхнул его и, скрежеща зубами, прорычал:
— Я спрашиваю тебя, откуда у тебя эта вещь? Где Сянлань? Где она?!
Бао-эр дрожал всем телом, его ноги стали словно лапша. Больше скрывать правду было невозможно, и он, заикаясь, выдавил:
— Это… это молодая хозяйка сама захотела уйти… Она, она сказала, что ей нерадостно в доме Линь, что в будущем она вряд ли сможет иметь детей. Сказала, что да-е возьмёт наложниц и у него появятся сыновья, всегда будут новые любимицы. Сказала, что старый господин не жалует её, и она боялась, что в будущем ей не найдётся и места, где можно воткнуть шило2… — В ушах у Линь Цзиньлоу зашумело. Он разжал руки, Бао-эр упал на пол, а сам Линь Цзиньлоу, покачнувшись, опустился на стул. Бао-эр, стоя на коленях и всхлипывая, поведал всё, как было.
Кровь Линь Цзиньлоу остыла. Та, о ком он думал дни и ночи напролёт, та, ради чьих поисков он готов был износить железную обувь, на самом деле была у него под самым носом. Она предпочла терпеть лишения, но не желала возвращаться. Он чувствовал, как в груди застрял ком гнева. Он вскочил, собираясь броситься на поиски этой женщины, но тут услышал плачущий голос Бао-эр:
— Молодая хозяйка… она сказала, что она устала и ей страшно…
Линь Цзиньлоу замер, медленно опустил ногу и застыл на месте.
- 花开两朵各表一枝 (huā kāi liǎng duǒ gè biǎo yī zhī) — Традиционный зачин в китайской литературе, означающий переход повествования от одного события к другому, происходящему одновременно. ↩︎
- 无立锥之地 (wú lì zhuī zhī dì) — Образное выражение, описывающее отсутствие даже самого крохотного уголка для жизни или крайне стеснённое положение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
