Сянлань втайне удивлялась: Линь Цзиньлоу, человек, привыкший к бесконечным приемам и годами вращавшийся в мире развлечений, после свадьбы вдруг стал избегать всяких сборищ. Даже если он не мог отказаться, то возвращался пораньше, словно ему было в радость находиться дома. В свободное время он часто брал её с собой погулять: послушать оперу в театре, пообедать в ресторане, полюбоваться видами в живописных местах, а порой они на несколько дней уезжали в поместье. Однако он по-прежнему оставался человеком с дурным нравом, привыкшим помыкать другими1; он всегда считал, что за ним должно оставаться последнее слово2. Но когда гнев проходил и он видел, что она действительно обижена и не желает с ним разговаривать, он, отбросив стыд, возвращался, виснул на ней и прикидывался дурачком, будто ничего и не было, чем вызывал у неё и смех, и слезы. Сянлань понимала, что этот тиран никогда не станет нежным и заботливым сяо-ланцзюнь. Он всё так же время от времени обижал её, заставляя поступать по своему усмотрению, но, глядя на этого негодяя, она чувствовала в сердце радость и невыразимое спокойствие.
В тот день Линь Цзиньлоу со Сянлань отправились в гости к старым друзьям семьи. Проезжая мимо башни Тайюй, Линь Цзиньлоу вспомнил, что там готовят шесть видов уникальных по вкусу постных сладостей, и послал слугу купить их. Сянлань ждала в паланкине. Приоткрыв щелку, она выглянула наружу и увидела идущего навстречу высокого худощавого мужчину. Лицо показалось знакомым, а когда он подошел ближе, она поняла, что это Ся Юнь. Он был одет в простое серое платье, щеки его впали. Хотя он не выглядел нищим, он был крайне изнурен, а его отсутствующий взгляд выдавал глубокую печаль.
Когда он прошел мимо, Сянлань всё ещё пребывала в оцепенении. Гуй Юань, заметив это, подошел и спросил:
— Найнай знает этого человека?
Сянлань ответила:
— Это молодой господин Ся. Мы были знакомы в прошлом, и я не знала, как сложилась его жизнь.
Гуй Юань запомнил это, разузнал, где живет Ся Юнь, и действительно всё выяснил. Вернувшись, он сказал Сянлань:
— Этого господина Ся лишили звания. Позже он сменил имя и фамилию и сдавал экзамены в другой провинции, но получил лишь степень сюцая и больше не смог продвинуться. Из-за дурной славы его везде притесняли, и ему приходилось перебиваться уроками для детей и переписыванием книг за гроши. В позапрошлом году, когда он сдавал экзамены в другой провинции, его отец тяжело заболел. Деньги утекали рекой, но старику не становилось лучше. Его вторая невестка не выдержала и подговорила мужа; вдвоем они ночью тайком заперли старика в отдельной комнате. Соседи рассказывали, что поначалу он ещё ругался, но потом голос затих. Когда Ся Юнь вернулся и открыл дверь, то увидел лишь кожу да кости, старик едва походил на человека. Всё вокруг было в нечистотах — он попросту умер от голода. Начальник уезда приговорил его второго брата и его жену к немедленной казни, а остальные братья и сестры получили палок. Эх, жаль его, жаль. Говорят, он совсем пал духом и на днях собрал вещи, чтобы оставить семью и податься на север в поисках выхода.
Сянлань слушала молча. Хуашань дала горсть монет Гуй Юаню, сама проводила его до дверей и тихо сказала:
— В шкафу снаружи есть сверток со сладостей, возьми поешь.
Гуй Юань, принимая деньги, сжал руку Хуашань и с улыбкой произнес:
— Всё-таки сестрица Хуашань жалеет меня.
Хуашань бросила на него взгляд, ни то улыбаясь, ни то сердясь, и, взмахнув косой, вошла в дом.
Вечером супруги лежали в постели плечом к плечу. Линь Цзиньлоу лениво поглаживал волосы Сянлань, неспешно переговариваясь с ней. О своих делах он обычно не любил рассказывать женщинам, считая, что у них волос длинный, да ум короткий, что они погрязли в чувствах, любят сплетничать и сеять раздоры, цепляются к каждому слову и готовы лить слезы из-за пустяков величиной с игольное ушко — с такими ему было лень связываться. Но Сянлань была иной: её речь была мягкой, голос нежным, она была умна и рассудительна, никогда не судачила о других и смотрела на вещи великодушно. Разговор с ней был подобен глотку прохладного лекарства, приносящему ясность в мыслях и постепенно усмиряющему тревогу и раздражение, накопившиеся за день из-за государственных дел. Хотя радости ложа, несомненно, были полны нежности, эти ночные беседы, теплые и спокойные, дарили его сердцу ещё большее умиротворение.
Сянлань рассказала Линь Цзиньлоу о деле Ся Юня. Линь Цзиньлоу, перебирая пальцы Сянлань, сказал:
— Слышал, ты в свое время даже кланялась ему в ноги. Его нынешнее состояние — это воздаяние за прошлые грехи, разве твоя обида ещё не утихла?
Сянлань вздохнула:
— Хотя он и был несколько высокомерен, он не дурной человек, просто родился не в той семье. Как говорится, не страшно, если семья бедна, страшно, если нравы в ней нечестивы. В свое время из-за него мой отец едва не лишился жизни, и я его люто ненавидела, но потом и ненависть, и жажда мести давно угасли, я почти забыла об этом человеке… Ты не знаешь, он ведь раньше был весьма пригожим молодым человеком, а теперь его лицо изборождено следами невзгод, он постарел больше чем на десять лет. По его виду сразу понятно, через какие испытания он прошел. Линь-да-е, верни ему звание цзюйжэня.
Линь Цзиньлоу слегка нахмурился:
— Вернуть звание?
— Да, он годы провел за книгами, чтобы добиться этого чина, у него наверняка есть истинные знания. — Сянлань положила голову на плечо Линь Цзиньлоу, а руку — ему на грудь. — С его репутацией, даже если ему вернут звание, в будущем ему будет трудно стать чиновником, но это всё равно лучше, чем сейчас. Если мы будем вечно ненавидеть друг друга и множить обиды, в этом не будет никакого смысла. К тому же прошло столько времени, и в том, что случилось тогда, не только он один виноват.
- 颐指气使 (yí zhǐ qì shǐ) — «помыкать кем-либо, указывая подбородком и распоряжаясь взглядом», вести себя высокомерно и властно. ↩︎
- 说一不二 (shuō yī bù èr) — «сказать одно и не менять на другое», быть категоричным и не терпеть возражений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
